Михаил legarhan (legarhan) wrote,
Михаил legarhan
legarhan

Category:

Терситея - 7 Калидонская охота

.Терситея - 7.
Итого, семь вождей — Адраст, Амфиарай, Капаней, Гиппомедонт, Парфенопей, Тидей и Полиник — в аргосском храме Зевса принесли страшную клятву (погрузив руки в кровь принесенного в жертву быка), что либо умрут, либо овладеют Фивами. Про царей Аргоса, кузена, двоюродного племянника и фиванского царевича я уже довольно много рассказал. Гиппомедонт же был человеком диким в самом прямом смысле слова — жил в глуши, презирал комфорт и цивилизацию, отличался гигантским ростом и нечеловеческой силой; на его щите в качестве эмблемы красовался титан Тифон, на схожесть к которым Гиппомедонт явно намекал. А Капаней был наглым и злым богохульником, постоянно изрыгавшим проклятья, брань и оскорбления (еще одно доказательство того, что Тидей задался весь в свою родню по матери).

Все они, кроме Амфиарая, приходились друг другу родственниками. И потому он, решив изо всех оставшихся сил осложнять жизнь своим сотоварищам и покуражиться напоследок, обратился к моему отцу с просьбой прислать отряд калидонских пращников, чтобы они стали его личной охраной. Я уже говорил, что он участвовал в Великой охоте, и тогда они с моим отцом Агрием побратались. И царь Калидона прислал царю Аргоса пращников, предводителем которых и был я, к тому времени уже немного подросший и поднабравшийся житейского опыта.

Тидей, Капаней и даже Парфенопей (хотя ему с чего бы? его никто никогда всерьез и не признавал сыном Мелеагра) были весьма раздосадованы и громко говорили про то, что Калидон — следующая цель после Фив, и вступать с ним в союз — это предательство. На что Амфиарай возражал, что сперва надо взять Фивы, и любая помощь в этом трудном деле лишней не будет. А Адрасту, Полинику и Гиппомедонту было все равно, они предпочли в эту свару не лезть. Так я, Терсит, сын Агрия из Калидона, стал участником уже второго знаменитого похода, тогда как многие мои сверстники не поучаствовали еще ни в одном. Мне тогда казалось, что воспоминаний и впечатлений хватит до конца жизни; время показало, что то, что можно будет вспомнить, еще только начинается.

Собрав большое войско, Семеро против Фив (как их стали называть с тех пор) тронулись в поход. В Немейской долине они устроили большой сбор и игры, в очищение и память случайно погибшего младенца — состязались в семи видах спорта, в каждом из которых один из них добился награды: Тидей был первым в метании копья, Парфенопей в беге, Капаней в кулачном бою, Амфиарай в метании диска, Адраст в состязании колесниц, Гиппомедонт в стрельбе из лука, Полиник в борьбе. С тех пор там каждые четыре года проводят в их честь игры, называемые по долине Немейскими — мы, греки «культурные» и не очень, больше игр любим разве что войну, и то, наверное, потому, что на играх нельзя пограбить и вволю поглумиться над соперниками.

Перед тем, как напасть на Фивы, Адраст (который считался главой пелопонесского войска, хотя почти все военные решения принимал Полиник) послал туда Тидея, чтобы изложить требования Семерых — отдать власть Полинику и отправить Этеокла в изгнание. Царь Фив, конечно же, ответил отказом, и тогда мой кузен устроил представление в своем любимом стиле — стал вызывать по очереди знатных фиванцев на поединок. Хитрость была в том, что Тидею снова помогала Афина (она, честно говоря, питает особую слабость к негодяям, доказательством чему могут быть Ясон, Диомед и Одиссей), и по возвращении он хвастался, что уложил 40 или 50 человек (хотя пленные фиванцы потом говорили о четырех или пяти).

Ну а затем был один из тех дней, которые до сих пор моя дряхлая старческая память сохранила во всех красках — битва за Фивы. Наши калидонские пращники были оставлены Амфиараем в тылу, чтобы прикрыть отступление, в котором прорицатель не сомневался, и оттуда хорошо были видны все семь ворот, которые атаковали Семеро. Опишу всё, как помню, со всеми деталями.

Тидей нападал на Претовы ворота. Три султана, украшавшие его шлем, красиво развевал ветер, на новом медном щите, на котором были изображены звезды, звенели подвешенные бубенцы, и сам кузен походил на гремящий горный поток, рассыпающийся брызгами. Против него с отрядом вышел Меланипп, сын Аристея, и сделал то, чего никто не ждал — уметил моего буйного родича в живот так, что хоть того и оттащили преданные соратники, вид у него был такой, что стало ясно — он не жилец.

Против ворот Электры выступил Капаней — как всегда, изрыгающий ворох самой грязной ругани. На его щите был выбит обнаженный факелоносец и надпись «Я сожгу город». На свою беду, этот мой дальний сводный родич проорал что-то типа того, что он спалит Фивы, даже если сам Зевс этого не захочет. Против него вышли фиванцы во главе с огромным силачом Полифонтом, но, честно говоря, ничего особого тот сделать не успел — Зевс, услышав божбу Капанея, метнул перун, который испепелил негодяя в пыль, а его люди в страхе бежали во все стороны.

Адраст атаковал Наидины ворота, восседая на колеснице и ведя вперед самый большой отряд. Против него с дружиной вышел Мегарей, сын Креонта, и они долго бились с неопределенным результатом, тщетно пытаясь сокрушить друг друга.

Гиппомедонт ярился и буйствовал у ворот Афины Онки. Рост, луженая глотка, космы, реющие на ветру, и щит с изображением изрыгающего пламя Тифона кого угодно заставили бы содрогнуться. Но только не Гипербия, сына Энопа, который вышел из Фив и ударил на Гиппомедонта. Они дрались долго, почти до самого конца сражения, но в итоге фиванец одолел аргосца, сразив и уронив на землю с таким грохотом, будто обрушилась гора.

Ворота Борея (они же Северные) атаковал со своими людьми Партенопей. Совсем еще юноша, с пушком, теребимым ветром, он с бахвальством изобразил на щите Сфингу, раздирающую фиванца. Против него вышел Актор, сын Энопа и брат Гипербия. И довольно быстро расправился с тем, кто, видимо, всё-таки зря считал себя сыном великого Мелеагра. Потеряв своего вождя, аркадяне резво бежали, как зайцы или горные козлы, ловко скача по кочкам и ухабам.

У Гомолоидовых ворот стоял Амфиарай. Настал момент, когда сдерживать гнев и ярость было уже бесполезно, и он громогласно крыл почем зря всех: Тидея за наглость, беспардонность и пустое хвастовство, Адраста за то, что дал себя провести двум прохвостам; Полиника за то, что он замыслил «прекрасный подвиг — навести на свой родной город рать чужеземцев». С его отрядом сразились фиванцы Ласфен и Периклемен. Но всё внимание Амфиарая поглотил раненый Тидей. Прорицатель имел дар видеть богов, и заметил, как Афина метнулась на небо, в сторону Олимпа, дабы раздобыть у отца, Зевса, эликсир и исцелить своего любимца. Это было уже слишком — Амфиарай бросил свою колонну и вихрем прилетел к Претовым воротам, где напал на Меланиппа, не ожидавшего новой атаки. Аргосцу удалось отсечь его голову, каковую, расколов череп, тот и поднес уже впадавшему в бред Тидею. Тот схватил трофей и начал пить кровь и мозг врага, будучи похож на какого-то дикого демона смерти. Подлетевшая с лекарством Афина содрогнулась от отвращения и покинула поле боя, дав Тидею умереть.

Амфиараю тоже не удалось уйти от судьбы. У реки Исмены его догнал неутомимый Периклемен (потому что был сыном Посейдона) и метнул дрот. Царю Аргоса никак было не уклониться, но второй раз за день в битву вмешался Зевс — он метнул еще один перун, который расколол землю, и эта дыра поглотила Амфиарая вместе с его колесницей. Говорят, он теперь в подземном царстве Гадеса помогает Радаманту судить души мертвых. Так судьба и тщеславие жены погубили этого незаурядного человека.

У главных ворот Фив — Высочайших, или Гипсисты — сошлись близнецы, Полиник и Этеокл. Первый, видя, как неудачно для его стороны развивается сражение, пошел на свою последнюю хитрость — распалив гнев брата злыми словами, бросил ему личный вызов, предложив решить, чьими будут Фивы и власть, в поединке. Этеокл, несмотря на ропот и крики среди своих воинов, согласился, и сыновья Эдипа сошлись друг против друга в бою насмерть. Я, благодаря богам, подарившим мне долгую и богатую на события жизнь, видел много единоборств, но ни в одном соперники не были так равны, так отчаянны и не пылали друг к другу такой неподдельной, искренней ненавистью. Наверное, проклятие Эдипа было очень сильным, раз побудило их так желать друг другу смерти. После долгого боя, в котором братья сломили несколько копий и почти в хлам искрошили доспехи друг друга, Этеокл поразил Полиника, и тот упал на спину. Торжествующий царь Фив наклонился, чтобы добить врага последним ударом, и... извернувшийся Полиник из последних сил уметил его мечом в шею. Обливаясь кровью, два брата лежали друг подле друга, бьясь в агонии, и умерли, как и жили — до конца стремясь уязвить один другого.

Все мы, калидонцы, так увлеклись картиной боя, что не заметили, как оказались практически окружены торжествующими фиванцами. Жизни наши висели на волоске — бежать было некуда, сражаться бесполезно, сдаваться в плен, учитывая, что почти без вариантов нас принесут в жертву богам, даровавшим решительную победу — глупо. Тут-то я призвал на помощь Артемиду, вспомнив наш уговор и то, что с тех пор я исправно снабжал ее жертвами — далеко не гекатомбами, зато регулярно.

Она и вложила в мою голову спасительную мысль воспользоваться своим главным даром — дерзостью. Я торжественным шагом повел свой отряд к ближайшей толпе фиванцев, заграждавшей нам выход в спасительное ущелье. На требование их вождя остановиться я громогласно заявил, что мы — отряд Калидона, пришедший на помощь Великим Фивам против полчищ, ведомых изгнанником Тидеем, похвалявшимся, что после Беотии пойдет на Этолию. Естественно, что шли мы совсем не к городу, а от него, но Артемида, видимая лишь мне, вложила в головы фиванца великую тупость (а точнее, вынула из его головы последнее разумение), и он мне поверил. Мы всё так же торжественно прошествовали мимо беотийцев и удалились от Фив на безопасное расстояние. Так покровительство девственной богини и собственная дерзость в первый раз спасли меня от неминуемой гибели.



.Терситея - 8.

Осталось рассказать о том, что случилось с Адрастом — об этом я узнал много позже, из своих «послевещих» снов и его собственных рассказов во время Похода эпигонов. Спас его уникальный конь, Арион, рожденный Деметрой и Посейдоном, когда они приняли облик кобылы и жеребца. Он умел говорить, но не в этом была его сила — Арион был быстр, как ветер, и не один живший в одно время с ним конь не мог его догнать. Так что Адраст смог оторваться от погони и бежать в Афины, к царю Тесею.
Этот герой был из тех, кого мы, «некультурные» греки, зовем «с шилом в заду». Тесей вечно искал заваруху, вокруг него постоянно кипели страсти — мачеха Медея (та самая, бывшая жена Ясона-аргонавта) пыталась отравить его; жена Федра удавилась от любви к пасынку Ипполиту, которого затем растоптали собственные кони; лучшего друга Пирифоя он завел в царство Гадеса, чтобы украсть Персефону, и тот там сгинул (да и сам Тесей еле-еле был спасен Гераклом, потеряв при этом часть задницы, на которую воистину нашел себе приключения). Много, конечно, царь Афин совершил и удивительных подвигов — убил Минотавра на Крите, перебил в окрестностях разбойников и всяких злобных тварей (например, прародительницу нашего Вепря, Кроммионскую свинью Фэю). В общем, это был именно тот человек, который мог загореться идеей напасть на Фивы — под предлогом священной мести.

Потому что захвативший власть после смерти Этеокла и Полиника Креонт, сын Менекея, запретил хоронить тела павших в битве против фиванцев. Наверное, Афина, покровительствовавшая еще и Тесею (ну, тут у нее особых вариантов не было — всё-таки царь города, носившего ее имя, хотя, в общем, такой же прохиндей и ловкач, к которым богиня питала слабость), помутила старому разум, или он просто был глуп от природы.

Более того — дочь Эдипа Антигона, самая стойкая и упрямая из его детей, заботившаяся о старом отце-изгнаннике до его конца, открыто не подчинилась приказу царя и предала земле тело брата Полиника. Плохо было то, что женихом Антигоны считался сын Креонта Гемон — царская семья хотела породниться с родней Эдипа и укрепить свои права на трон. Юноша, конечно же, принялся просить отца не наказывать невесту, но тот уперся, как старый мул — беда почти всех жестоких правителей, считающих, что данное в гневе обещание надо держать вопреки всему, особливо здравому смыслу.

Даже Геракл, случившийся в то время в Фивах и попросивший за Антигону (говорят, они с Гемоном были любовниками — это часто говорят о многих, даже если они ими и не были), не смог переубедить упрямого глупца. Тот приговорил дочь Эдипа к погребению заживо, и, чтобы этого избежать, она повесилась. Или ее заколол Гемон перед тем, как зарезать себя самого — разные люди рассказывали по-разному. Но как бы то ни было, Гемон и Антигона умерли. Рассказывали, что знаменитый прорицатель Тиресий смог-таки застращать Креонта, и тот отменил приговор — но опоздал.

А не погребенные тела аргосцев и аркадцев так и лежали под солнцем, ветрами и дождем. Чем воспользовался, как предлогом, Тесей, который вошел с сильным войском в Беотию и обложил Фивы. Что там себе думал Креонт — непонятно, ибо после кровавого побоища с полчищами Семерых фиванцы просто не имели ни сил, ни желания драться снова. Собственно, никакого боя и не было — афиняне внезапно проникли в город и захватили его до того, как фиванцы успели это понять. Креонта схватили и бросили в темницу, где он вскоре и расстался со своей глупой жизнью. Мертвые наконец-то были похоронены, Тесей забрал богатый выкуп, царем Фив стал мальчик Лаодамант, сын Этеокла, а Адраст смог вернуться в Аргос.

Так завершился поход Семерых против Фив, самое великое из закончившихся так бесславно предприятие, которое мне довелось увидеть.



.Терситея - 9.

III. Эпигоны

Калидон и Плеврон, а с ними и вся Этолия, наслаждались мирной жизнью под управлением моего отца Агрия и брата Ликопея ровно до того времени, как вырос сын Тидея — Диомед. Сейчас певцы на пирах изображают его великим героем, равным Ахиллесу и Аяксу Теламониду, вместилищем почти всех добродетелей и образцом для подражания. Правда же состоит в том, что мой двоюродный племянник унаследовал склонность к авантюрам и безграничное самомнение от своего отца. Мать Деифила, дочь Адраста, слегка разбавила эту дикую аркадскую кровь свойственной аргивянам основательностью и чопорной церемонностью, но не настолько, чтобы в минуты опасности Диомед мог сохранять хладнокровие — он, как дикий кабан, в такие моменты бросался вперед и, благодаря силе и натиску, выходил из передряг, преодолеть которые не могли многие рассудительные люди. Ну и, конечно, Афина ему покровительствовала, и в память отца, и потому, что он идеально воплощал в себе тот тип плохих мужчин, от которого дочь Зевса теряла свою божественную голову.

Итак, не успел он еще сбрить свой первый пух, как вбил себе в голову, что должен спасти из узилища своего деда Ойнея. Я уже говорил, что тот мирно и тихо жил в своем поместье, делая вино, но даже когда Диомед убедился в том своими глазами, это его ни на каплю ни в чем не разубедило. Собрать войско ему не удалось, но он смог тайно пробраться в Калидон с небольшим отрядом головорезов, заправлял которыми сын Капанея Сфенел, надолго ставший тенью и правой рукой Диомеда, и им удалось выкрасть Ойнея. Доставив бывшего царя в какой-то аркадский городишко, Диомед и Сфенел стали собирать войско для того, чтобы вернуть ему калидонский престол.




.Терситея - 10.

IV. Яблоко Эриды

Есть две истории о том, с чего началась Великая война, в которой погибло больше героев, чем за несколько поколений до нее. Первая — наша, греческая, в которой всю вину несут на себе троянцы. Вторая, троянская, естественно настаивает на том, что во всем виноваты мы, греки. Я даже пытался как-то потом с помощью Артемиды разобраться, кто прав — она привела ко мне музу Клио, которая говорила долго и велеречиво, придя в итоге к тому, что начинать можно откуда угодно, всё зависит от желания рассказчика.

Поэтому я скажу, что, как и многое другое в нашей славной Греции, всё началось из-за Геракла. В тот день, когда веселый Зевс, подвыпив нектара, расхвастался на Олимпе, что сегодня родится его сын, который будет верховным царем в Микенах. Тогда-то Гера и отсрочила роды у матери Геракла, заставив раньше срока родить мать Еврисфея. Посейдон и Аполлон помогли ей, за что разгневанный Зевс, как следует наказавший Геру, отправил обоих служить Лаомедонту, сыну Ила, второму царю Трои (и пятому - дарданцев).

Свернуть
Аполлон, как последний босяк, пас стада троянцев, а Посейдон построил вокруг города неприступную стену (кроме единственного куска, который возвел Эак, отец Теламона и Пелея, дед Аякса и Ахиллеса). Но Лаомедонт оказался глупым, скупым и склочным стариком — он не заплатил оговоренной платы брату и сыну Зевса (мне всегда было интересно, на что такие люди рассчитывают в итоге?). Естественно, боги обиделись — Посейдон наслал на город чудовище, пожиравшее девушек, а Аполлон направлял жребий на самых красивых и благородных. В один прекрасный день в жертву должна была быть принесена дочь Лаомедонта — Гесиона.

Спас жадного старика и его дочь Геракл — как и многих других, ибо был хоть и самым сильным человеком в мире, но постоянно кому-то помогал и кого-то выручал. Хотя и впадал в гнев довольно часто — грех, распространенный среди людей сильных и решительных. Он тогда случайно оказался в Трое и взялся спасти Гесиону — взялся и спас, убив чудовище, которое его проглотило, но герой вспорол ему брюхо изнутри.

Конечно, Геракл сговорился с Лаомедонтом не задаром, это уж было бы слишком — лезть зверю в пасть ни за что, царь должен был отдать волшебных коней, которыми Зевс заплатил за дядю Лаомедонта, Ганимеда, когда забрал того на Олимп, прельщеный цветущей отроческой красотой. Но скаредность и тугоумие царя Трои оказались воистину чудесными (или чудовищными) — он отказался выдать коней и вообще дал Гераклу от ворот поворот.

Можеть быть, Геракл тогда пожалел его скудоумие, а может, Гесиона его отговорила — сын Зевса был слаб на передок, и не одна красавица вила из него веревки. Но когда спустя несколько лет корабль с аргонавтами, в числе которых был и сын Зевса, причалил близ Трои, Лаомедонт напал на него и вынудил уйти в море. Это стало последней каплей — когда аргонавты с успехом возвратились в Иолк, Геракл бросил клич, и с ним под Трою отправились братья Теламон и Пелей со своими людьми, а также Нестор, тогда еще очень юный царь Пилоса, какового Геракл пощадил при разгроме его города и который за это был ему вечно признателен.

От отца Эака Теламон и Пелей знали, где стену можно преодолеть, и во время штурма Теламон ворвался в город, открыл ворота и впустил Геракла, который в гневе перебил Лаомедонта и всех его детей, кроме младшего, Подарка, которого с тех пор стали звать Приамом, то есть «выкупленным» (сын Зевса заплатил за его жизнь из своей доли добычи). Рассказывали, что за брата вступилась Гесиона, которую отдали в наложницы Теламону.

Сами троянцы, однако, говорили, что Приама в Трое не было — он воевал во Фригии, и вернулся уже после того, как греки отчалили с добычей и Гесионой. Сестра осталась его единственной родственницей — остальных уничтожил Геракл. И потому новый царь Трои послал ко двору Теламона Антенора, чтобы тот упросил греков вернуть ее на родину. Антенор, которого я знал, был высоким худым старцем, быстрым в движениях, и одним из самых рассудительных людей своего народа, да и своего времени. Он, думаю, имел неплохие шансы добиться своего, особенно с помощью немалой части фригийской казны, которую привез с собой. Но троянцу очень не повезло — он достиг Саламина, царства Теламона, в день, когда царь сочетался браком с Гесионой. Естественно, что на требование вернуть жену в день свадьбы любой муж, даже не владыка народа, мог ответить только отказом. Теламон же приправил отказ грубостью и отказался вернуть Гесиону, потому что она досталась ему как военный трофей. Впоследствие она родит ему младшего сына, Тевкра, нанесшего своими меткими стрелами много вреда сородичам его матери.

Антенор не опустил руки, и отправился просить справедливости ко всем тем, с чьими словами в «культурной» Греции было принято тогда считаться. Но ни Кастор с Полидевком, правившие Спартой от имени престарелого отца Тиндарея, ни Пелей, обосновавшийся во Фтии, ни Нестор в Пилосе не признали правоту за доводами троянца и весьма неласково отправили его восвояси.

Антенор вернулся и сообщил Приаму о неутешительных результатах своего посольства. Царь Трои собрал большой совет, на который пришли, помимо Антенора и его первенца Агенора, отпрыски побочной ветви царского рода Анхиз и его сын Эней, Панф и его сыновья Полидамант и Евфорб, а также старшие сыновья Приама — Гектор, Деифоб, Гелен и Троил. Большинство из них поддержало царя в том, что Трое и всему народу Дардании нанесено тяжкое оскорбление, и оно нуждается в отмщении. И думаю, что дело тут было вовсе не в похищении Гесионы, к тому же уже женатой на Теламоне, а в том, что вслед за аргонавтами, проторившими дорогу, греческие корабли постепенно перехватывали торговлю с Колхидой и Тавридой, на которой Троя богатела многие годы до того.

Но воевать со всей Грецией — занятие серьезное, и к нему надо подготовиться. Порешили строить сильный флот, поправить стены, сделать запасы казны и продовольствия, а также заключить соглашения о союзе и помощи со всеми соседями, от которых удасться их добиться. На это ушло довольно много лет — Приам ничего не любил делать второпях.

Теперь мне надо перенестись в Грецию и рассказать, что творилось там. После похода Эпигонов на Фивы я снова наслаждался миром и покоем в родной Этолии. Артемида иногда посещала меня и продолжала брюзжать о том, что на Олимпе её не уважают и оттирают, а в Трое, например, выстроили вокруг свалившейся с неба статуэтки Афины, названной по её прозвищу Палладием, храм, ставший самым большим в Азии и Греции. К тому же дарданцы почитают еще и Афродиту, родившую от Анхиза сына Энея. Так что эти две девки — продажная и вечная (это не мои слова, упаси боги, это слово в слово то, что говорила Артемида), забирают себе лучшие куски жертв и преданность «глупых человеков».

Тут я сделал умное лицо и сказал, что с Троей разобраться, конечно, сложно, но вот испортить отношения дарданцев с одной из богинь вполне можно. Намечается большой праздник — Зевс выдает морскую богиню Фетиду за Пелея Эакида. Такой мезальянс для богини (чтобы именно женить, а не поразвлечься со смертными) не был случайным капризом — титан Прометей после многих лет пыток наконец раскрыл царю богов тайну оракула, который предсказывал, что сын Фетиды от Зевса свергнет отца. И Кронид для верности решил не только всячески сторониться Фетиды, а и выдать ее замуж за смертного, чтобы ее сын, каким бы ни уродился, не смог тягаться с богами. Ну а Пелей в качестве кандидата — это уже был выбор самой Фетиды, потому что согласно еще одному оракулу, его сын должен был стать величайшим героем Греции после Геракла. Нимфа-то она нимфа, но все-таки женского пола, а какая женщина не хочет, чтобы её дети были самыми сильными, красивыми и, в итоге, знаменитыми? Ну а то, что Пелею в качестве условия брака пришлось ее догонять, хватать и держать во всю силу своих рук — ну так у каждой женщины свои причуды насчет того, как ей веселее этим заниматься.

В общем, вся Греция была в курсе, что свадьбу почтят своим присутствием двенадцать богов Олимпа, кроме Деметры, которая это время года проводит с отпущенной из царства Гадеса любимой дочерью Персефоной, и ей ни до чего другого дела ей нет. (Артемида сказала, что ей скучно слушать вещи, о которых в курсе каждый пастух, но я просил ее дослушать до конца.) То есть, среди них будут Гера, Гестия, Афина, Афродита и Артемида. (Она надула губы, что ей, впрочем, шло, и всем видом показывала — терпение её не безгранично.) Гестия — суровая дева, суровая даже среди дев-богинь, принципиально отрекшаяся от радостей любви, и обычное женское тщеславие её абсолютно не трогало. Так что остаются лишь Гера, Афина и Афродита (для чего остаются, и почему не она — и приготовилась уже садануть меня черенком лука по лбу, по своему обыкновению).

Для того, объяснил я, чтобы их поссорить. В чем ни одна женщина не уступит другой? В признании красоты. Надо подстроить спор, кто из них прекраснее. Артемида сказала, что, конечно же, Афродита, хотя тут же признала, что Гера достаточно тщеславна, да и терпеть не может богиню любви, чтобы с этим согласиться; а Афина так кичится своим умом и доблестями, что уверена, будто они сразят любого мужчину. Вот-вот, согласился я, а рассудить этот спор доверь какому-нибудь троянцу — и тогда как минимум две могущественные богини будут рассержены на сей город и перестанут ему помогать, чего ей, Артемиде, и нужно.

Она даже запищала, когда поняла, как всё славно может получиться, и чуть меня не расцеловала, но вовремя вспомнила, что она — богиня-девственница, и не с кривоногим калидонцем это стоит менять. В наших отношениях я никогда не претендовал на большее, чем ее покровительство, потому что совсем не хотел повторить судьбу Актеона или Ориона. В общем, сияющая Артемида полетела на Олимп, а затем во Фтию, чтобы устраивать всё, как я её посоветовал. А я... Я в первый раз в жизни встретился с её отцом.

Зевс явился мне, как только ушла Артемида. Когда я понял, кто этот грозного вида мужчина, то просто прирос к земле, и даже (единственный раз!) язык мой присох к горлу. Пока он молчал, я всё пытался вспомнить, к кому из смертных он являлся, и чем это для них заканчивалось. Ну а он без труда об этом догадался — всё-таки царь богов. И уверил меня (голосом, от которого мурашки пошли во всех местах тела, даже самых неожиданных), что сегодня я не умру. Потому что учтив и вежлив с его дочерью, кстати, любимой — даже больше вечноюной шалуньи Гебы. Потому что отцы сильнее любят тех детей, которые несчастны, а Артемида сильно страдает от того, что другим богиням люди служат больше и усерднее. Я же ее утешаю и забавляю, потому он и отбросил первую мысль метнуть в меня перун, когда узнал, куда дочь периодически бегает; но если я вдруг когда-нибудь забуду, что она его дочь и богиня-девушка, то за перуном долго ходить не придется.

Я молчал и старался вообще не двигаться, ибо любая попытка как-то вести разговор казалось мне чреватой сотнями опасностей. К счастью, Зевс, как все правители, чувствующие власть неограниченную, любил говорить и не любил слушать, поэтому его голос рокотал ровными интонациями водопада, а лицо хранило строго-величественное выражение, словно на статуях в храмах.

Ему понравилась придуманная мною шутка, которая, честно говоря, повеселит не только Артемиду, но и его самого, и в благодарность за нее Кронид позволил мне присутствовать при состязании богинь — не утруждаясь моим туда переносом, а создав в пруду зеркало, в котором я в урочный час его увижу. Только не ослепни — предупредил меня царь богов, потому что женские споры часто кончаются демонстрацией их самого грозного оружия, то бишь своих прелестей. Страшную клятву не болтать о том, что и как у великих богинь, на каждом углу с первым встречным он с меня брать не стал, но напомнил о перуне, и, внезапно подсмеявшись, удалился — просто исчез, растаяв в воздухе.

Я начал понимать, что забавная шутка вот-вот превратится в нечто ужасное, но великие события тем и отличаются от обычных, что когда сдвинул с места первый камень, и он покатился — попытаться остановить это уже невозможно. Можно лишь наблюдать и пытаться направлять лавину в нужную сторону, постоянно следя, чтобы тебя случайно не снесло. Так что я сидел в поместье и ждал, пока Артемида суетилась и хлопотала, устраивая нашу теперь уже общую с ее отцом каверзу.

Она выяснила, что на свадьбу пригласили практически всех мало-мальски известных богов и богинь, но, как обычно, решили не звать Эриду, богиню раздора — кому хочется на радостном пиру пьяных драк и выяснений, кто кого больше уважает? У Пирифоя, например, такие свары на свадьбе завершились большим побоищем кентавров с лапифами, в котором с обоих сторон пало немало славных и сильных воинов, виновных лишь в том, что вино ударило им в голову. Так вот, Эриду не позвали, чему она была совсем не рада, но не знала, как бы отомстить за сие посуровее. И Артемида, сделав вид, что просто болтает, подбросила ей мысль поссорить Геру, Афину и Афродиту. Старуха аж прослезилась от такой идеи, и вскоре было готово золотое яблоко — ставшее затем известным как яблоко Эриды, или яблоко раздора.

Это-то яблоко Эрида, прокравшаяся на свадебный пир незамеченной, и пустила катиться по столу. А поскольку на нем было написано «Прекраснейшей», то довольно много хорошеньких ручек рванулись схватить его. В итоге предварительного выяснения того, кто кого уважает на Олимпе, остались, как и было запланировано, всего три главные спорщицы — Гера, Афина и Афродита (Артемида сделала свое милое обиженное лицо и сказала, что девушкам вообще неприлично о таком говорить). Зато предложила вынести этот спор на третейский суд — она-де знает одного милого молодого пастыря, дитя природы, всю жизнь пасшего стада в горах, который сможет оценить красоту каждой, не отвлекаясь на посторонние соображения.


Tags: КалиДонская охота
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments