Терситея - 5 Калидонская охота

В общем, доказать злой умысел Тидея было невозможно, и потому он избежал смерти. Ойней вообще хотел его простить и совершить очищение, но мой дядя и Ликопей, поддержанные калидонскими старейшинами, под громкие вопли Перибеи, настояли на том, чтобы Тидей был изгнан — вполне обычное наказание для убийц по случаю. Ему пришлось покинуть Калидон и Этолию. И более того — всеобщее возмущение правлением Ойнея (нашествие вепря, война с куретами, гибель царского сына, дочерей, жены и брата, проступок и изгнание другого сына) было столь велико, что этолийцы заставили его отречься от престола в пользу моего отца. Лишившийся сыновей, а с ними и опоры, Ойней удалился в поместье, которое мой отец Агрий ему оставил, и вел там жизнь затворника, пестуя подарок Диониса — рассказывают, что за ночь с Алфеей, после которой родилась Деянира, бог даровал ему виноградную лозу и обучил делать вино.

Не сочтите за лесть, но под властью моего отца и брата (Ликопей с первых же дней стал правой рукой и первым помощником Агрия) Этолия наконец-то обрела покой и мир, в котором так нуждалась после Великой охоты, междуусобной войны и распрей в царской семье. Агрий окончательно примирился с куретами, послав меня в Плеврон — сидеть по судным дням и религиозным празднествам на древнем троне царей, изображать принца и одобрять решения моих советников. Тогда я и понял, что царская власть — не такое уж и веселое дело, и, что важнее, совсем мне не по нраву. Мне, например, было трудно держать за зубами свой дерзкий язык, и многих скандалов удалось избежать лишь потому, что и сами куреты пока не очень-то воспринимали меня всерьез.

Почему-то я не сомневался, что такой человек, как Тидей, не пропадет, и мы о нем еще услышим, и довольно скоро. И не ошибся. Кузен появился при дворе царя Аргоса Адраста, в толпе соискателей руки двух его дочерей Аргии и Деипилы. Их, женихов, набралось столько, что даже владыка Арголиды испугался, как бы те, кого он отвергнет, не собрались вместе и причинили его царству большой вред. И потому поступил довольно хитро, как тогда показалось всем (а теперь всем известно, что решение его привело ко многим бедам и смертям) — отдал судьбу дочерей на волю Аполлона, который устами своего оракула в Дельфах должен был указать, кого сделать царским зятем.

Аполлон и сам всегда отличался среди прочих богов манерностью, двусмысленностью и всем тем, что греки из больших городов любят называть «культурой», и его оракул в Дельфах вел себя точно также — я не знаю ни одного из вопрошавших его, кто получил бы ясный, четкий и не оставляющий разночтений ответ. Адраст удостоился очередной порции слов, туманно объяснявших, что ему следует обратить внимание на вепря и льва, «которые дерутся при твоем дворе».

И в тот же самый вечер Тидей в присущей ему манере завел склоку с одним из женихов о том, чей родной город славнее. И спор-то этот был довольно глуп, ибо даже куреты не стали бы равнять Калидон с Фивами, откуда был тот, с кем сцепился наш изгнанный кузен. И прибавить-то тут нечего, кроме, разве, того, что ссорящимся с ним был Полиник, сын Эдипа.

Да-да, того самого Эдипа, о котором не устают болтать все «культурные» греки не меньше, чем о любом герое Троянской войны — чего стоит в глазах людей доблесть против скандала и грязи? Нет, конечно, сам Эдип был сильным и смелым человеком, победившим Сфингу. Да только помнят-то о нем не из-за этого, а из-за того, что он убил своего отца и женился на матери. В общем, история, о которой в Греции знает каждый ребенок, даже того возраста, когда ему бы и не стоило еще слушать такие истории.

Так вот, когда Эдип покинул Фивы, власть над одним из самых богатых и многолюдных городов Греции перешла к его детям — Этеоклу и Полинику. Поскольку они родились близнецами, определить, кто из них старший, было довольно сложно, и братья уговорились, что будут царствовать по очереди, год через год. Но проклятие отца было, видимо, таким сильным, что дети отцеубийцы просто не могли жить в мире и согласии. Этеокл по истечении года своего правления отказался уступать власть Полинику и изгнал его из Фив.

Вот так Полиник оказался в Аргосе, и там он сцепился с Тидеем. Они даже намеревались сойтись в поединке, и когда в полном вооружении встали друг перед другом, Адраст увидел, что на щите Полиника был изображен лев — старый символ Фив. А Тидей на щите носил вепря — то ли в честь Калидонской охоты (хотя он в ней не участвовал по малолетству), то ли в честь большого святилища Ареса, своего отца (после изгнания из Этолии он настаивал, что отец его бог, а не бывший царь), в которое поместили шкуру Вепря. Лев и кабан спорили в его доме — и Адраст решил, что понял волю бога. Он разнял спорящих, помирил их, а затем выдал за них своих дочерей — Аргию за Полиника, а Деипилу за Тидея. Так наш бездомный изгнанник превратился в зятя царя Аргоса.

И тут продолжились несчастья нашей семьи, ибо Полиник и Тидей условиями брачных союзов сделали возвращение своих престолов — Фив и Калидона. Адраст, даже не помышлявший идти против воли бога (Артемида была права насчет распространившегося влияния своего брата), дал согласие. Не всё, впрочем, было плохо — начать решили с Фив, они были и ближе, и намного богаче в качестве трофея. А для вящего успеха тесть и зятья обратились за помощью к многочисленной пелопонесской родне. Адраст пригласил сына своей сестры Гиппомедонта, Тидей — дядю (брата Перибеи) Капанея и названного племянника Парфенопея, якобы сына Мелеагра и Аталанты.

Самое сложное досталось Полинику — он должен был уговорить второго царя Аргоса, Амфиарая. Они с Адрастом делили трон и на дух друг друга не выносили. Это была старая история — их семьи враждовали от начала времен, и Амфиарай убил отца Адраста, а самого изгнал в Сикион. Когда спустя годы Адраст вернулся, и они были готовы истребить друг друга в поединке, жена Амфиарая, Эрифила, отлупила их обоих прялкой и взяла клятву во всех спорах друг с другом поступать так, как решит она.

И вот об этой истории, которую аргосские цари отнюдь не рассказывали всем и каждому, как-то смог прознать Тидей. Он посоветовал Полинику воспользоваться одной семейной реликвией, которую фиванец прихватил с собой — ожерельем Афродиты. Эрифила давно уже миновала первую молодость и, как любая женщина, сильно по этому поводу расстраивалась (один из немногих поводов благодарить богов за то, что они сделали меня мужчиной). А ожерелье богини любви как раз было способно наделять красотой любую женщину, которая его носила. И Полиник подарил его Эрифиле — в обмен на обещание заставить Амфиарая присоединиться к походу против Фив.

Трудность была в том, что Амфиарай владел даром прорицания, и прекрасно знал, чем этот поход закончится. Но принесенная ранее клятва ставила его в безвыходное положение — клятвопреступники у нас, в «культурной» Греции (да и во всех стальных ее частях тоже) долго не жили и в основном умирали довольно неприятной смертью. Так что царь Аргоса оказался в ловушке — что бы он не предпринял, будущее его не было ни светлым, ни коротким. Именно поэтому остаток жизни он прожил с мрачным и отчаянным выражением лица.