Михаил legarhan (legarhan) wrote,
Михаил legarhan
legarhan

Categories:

Терситея - Калидонская охота

.Терситея..qebedo.

I. Калидонская охота

Свое имя Терсит, то есть Дерзкий, я, естественно, получил не тогда, когда дерзил Агамемнону или Одиссею. Имена детям дают в детстве, и я не был исключением, когда укусил своего дядю, царя Ойнея, за палец еще беззубым ртом. Наверное, мне хотелось есть — как еще младенец может спутать палец с сиськой? Царя же сие весьма удивило, как и моего отца, и так я стал Терситом.

Впрочем, прежде чем рассказывать о себе, надо изобразить место, в котором меня угораздило появиться на свет. Этолия, наверное, не самый глухой угол Греции — есть же Аркадия, Локрида или Акарнания, не говоря уже о молоссах или македонянах, которых уважающие себя греки и за греков-то не считают. Но в сравнении с Арголидой, Аттикой или Критом наша Этолия — дыра дырой, в которой живут малограмотные пастухи. Однако поскольку край наш боги сотворили когда-то не просто захолустьем, а захолустьем в горах, обитатели его, как всякие горцы, отличаются суровостью нрава (называемой «культурными» греками неотесанностью), скоростью на расправу (необузданностью), свободолюбием (строптивостью) и консерватизмом (невежеством).

Все мы, этолийцы, делимся на два племени — собственно этолийцев и куретов. Куреты — это «горские горцы», у них ко всему прочему прибавлялось божественное происхождение. Понятное дело, что все мы, люди, произошли от богов, но куреты верили, что они это сделали быстрее и напрямую. Многие из них настаивают на том, что куреты, охранявшие малютку Зевса на Крите и плясавшие танцы, громыхая доспехами и оружием, чтобы заглушить крики младенца (иначе папа Кронос нашел бы его и слопал, как и всех остальных детей), - что эти куреты были их прямыми предками; самые же упрямые верят, что те куреты специально приплыли для того на Крит из Этолии, а потом вернулись обратно.

В общем, куреты — это куреты, и обитают они вокруг города Плеврона, где жил раньше их царь. Прочие же этолийцы, которые иногда прислушиваются к тому, что им говорят другие, и даже изредка следуют советам, живут в городе Калидоне и его окрестностях. И почти все они, кроме тех немногих, кому повезло поскитаться по свету, как мне, верят, что Калидон — самый большой город в Греции, а с нею — и во всем мире, а Микены, Аргос или Афины — они «почти как Калидон».

В год, когда я родился, как и во многие последующие, правил Калидоном царь Ойней, сын Порфаона. Некоторые «культурные греки» настаивают, что правильнее говорить и писать Эней, да вот тогда его очень легко будет спутать со знаменитым троянцем. Кое-кто же утверждает, что пишется имя моего дяди не так, как у троянца — Еней. Но так выйдет уже полная чушь, и позвольте мне далее писать, как привык я и все мы, этолийские варвары — Ойней. Приходился он мне, как я уже сказал, дядей, а отцом моим был его брат Агрий.

В молодости Ойней смог жениться на дочери царя куретов Алфее, и этим браком если до конца и не присоединил к Калидону земли куретов, то добился того, что его считали старшим в роду, и смог даже именоваться «царь Этолии». Впрочем, да простит меня Фемида, богиня правды, не такой царь нужен был, чтобы объединить этолийцев с куретами, что и показало время. Алфея родила ему целый выводок детей, но о большинстве из них и рассказать-то нечего, поэтому уж позвольте сосредоточиться на самых известных.

Дочь Горга была из тех самых девочек, которых рожают супруги, мечтающие о мальчиках. Здоровенная даже для мужика, сильная и горластая, она с детства играла с мальчишками, если играми можно назвать то, что она их догоняла, лупила и колотила с утра и до вечера. Любимыми ее игрушками стали меч, щит и копье, и выросла Горга в воительницу, которую мать и отец смогли после года уговоров и угроз выдать-таки замуж за Андремона, скромнягу-задохлика, который согласился вести хозяйство и воспитывать сына, то бишь стал в семье женой. Бросить же охоту, упражнения с оружием и войны Горгу, насколько я помню, не мог уговорить никто и никогда.

Примерно такой же росла и ее сестра Деянира — да-да, та самая, которую потом взял в жены Геракл, и которая его в итоге и погубила. Немудрено — при всем бесстрашии, силе и воинских навыках моя кузина отличалась редкостной глупостью, такой, что заставила ее поверить болтовне умирающего кентавра, который буквально только что собирался ее изнасиловать. Поговаривают, что Деяниру Алфея родила от бога Диониса, бывшего гостем Ойнея. Видимо, тогда все были пьяны в склянь (Дионис же!), и девочка родилась с на всю жизнь затуманенной головой. Геракл бы, думаю, не женился на ней никогда, но в подземном мире, когда он вызволял оттуда Тесея, мертвый Мелеагр взял с него слово сыграть с Деянирой свадьбу. Уж не знаю, чем кузен смог уломать самого сильного человека в мире, поскольку при жизни и он особым умом и сообразительностью не сильно отличался — о чем, впрочем, я попозже расскажу во всех деталях. Сдается мне, что либо смерть на многое раскрыла Мелеагру глаза, либо Геракл был самым сильным человеком в мире, да не самым умным — лично я с ним не встречался, но знавшие его в рассказах всегда говорили о силе, а не об уме. В итоге Геракл женился на Деянире, а что было потом — в Греции знает каждый мальчишка, даже если и не очень того хочет.

В общем, куретская кровь матери Алфеи в детях явно брала верх. Особенно в Мелеагре — рослом, проворном, сильном, смелом и привыкшим всегда, во всем и везде быть первым. Те, кто говорит, что настоящим отцом его был бог Арес, скорее всего правы — в бою кузену равных я не видел, хотя наблюдал за многими бойцами, которых равняли богам — Ахиллесом, Аяксом Теламонидом («ученые греки» зовут его Эантом, но про них я уже всё сказал), Диомедом, Одиссеем, Гектором, Мемноном, Энеем и многими другими, пожиже. Мелеагр справился бы с любым из них. И только одна черта Ареса у него отсутствовала — кузен не был злым, то есть способным долго ненавидеть кого-то или что-то. Когда проходил первый порыв гнева, он всегда остывал, и всякий мог вертеть им, как хотел — чем все мы, его родня, пользовались, частенько этим злоупотребляя. Зато и вспыльчивым он тоже был, и вывести из себя его мог любой пустяк.

Собственно, с Мелеагра всё и началось, точнее с его рождения — всё то, что меня, последнего оставшегося в живых мужчину из рода Порфаона, заставляет снисходительно усмехаться, слушая истории о «проклятии Атридов». Наша семья сгорела в кровавых распрях и раньше, и быстрее, и жарче. Совсем не случайно, верю я, когда родился Мелеагр, в комнате Алфеи пылал огонь — в очаге, конечно. В отблесках этого огня дочери царя куретов и привиделись (а может, и явились — особенно учитывая то, что случилось потом) три Мойры — то ли три старухи, то ли три красивые девушки; лично я с Мойрами не встречался и точно сказать не смогу. Первые две могли бы и не появляться — Клото заявила, что ребенок будет благороден (это сын-то царя Этолии? Ну а как?); а Лахесис — что храбр (притом, что куреты любят посылать мальчишек драться с волками, трусы тут просто до совершеннолетия не доживают). И лишь Атропос смогла сказать что-то важное — она заявила моей тетке, что Мелеагр будет жить до тех пор, пока цела горевшая в очаге головня. Алфея тут же головню вытащила, сунула в ларец и закопала в месте, о котором знала лишь она одна. И обрадовалась тому, что сын ее будет жить долго — почти как бог... Наивная.



.Терситея - 2.

Вот так я рос, набираясь сил и ума под родительским крылом. Довольно рано проявилась главная черта моего характера, сильно портившая жизнь и мешавшая до конца вкушать плоды, которые мне даровал цепкий и подвижный разум — быстрый и несдержанный язык. Я не мог сдержать себя, когда вокруг все лопались от напыщенного пафоса, глупости, когда кто-то пытался неудачно изобразить всеобщую справедливость, глубокую мудрость или бесценный опыт — бог Момус колол меня в шею, высвобождая язык, который, будь луком со стрелами, добыл бы мне две славы Филоктета, вместе взятые. Но что поделать — в каждом из нас сидит своя природа. Ахиллеса, например, можно было заставить делать всё, что угодно, лишь намекнув, что кто-то в чем-то его превосходит. Ну а я никогда не мог промолчать, за что частенько страдали мои шея и хребет...

Но хватит обо мне — пора вернуться к рассказу о Великой Калидонской охоте. Когда минули три раза по семь лет с тех пор, как Ойней стал вождем куретов, женившись на Алфее, подошло время большого жертвоприношения богам в честь урожая. И всё бы ничего — быков Зевсу, коров Гере, овощей Деметре, вина Дионису, овец и коз Пану... Но Артемиде, по обычаям куретов, требовалась особая жертва — непорочная дева-охотница должна была получить мужа, то есть царя. Да-да, царя, проправившего три раза по семь лет, куреты приносили в жертву. Ойней, конечно, делал вид, что, во-первых, он не царь Плеврона, а просто «муж царской дочери» (хотя царя после смерти ее отца Фестия куреты не выбирали), а во-вторых, в Калидоне, «настоящим царем» которого он был, такой традиции давно уже не существовало. Да и сами плевроняне, думаю, не ожидали, что Ойней выполнит этот старый и смутный обычай. Но был кое-кто, кому нужна была именно царская жертва. Точнее, нужен был предлог для обиды и отмщения...

И опять приходится делать отступление, рассказывая о себе, любимом. Лет с десяти я обнаружил у себя одну особенность: когда случались какие-то событие, в которое вмешивались боги, или в котором оказывались замешаны сразу несколько сторон, я видел сны. Не вещие, потому что видел я их не до события, а после. Зато именно так я знаю о многом то, чего не знали, да и не могли знать, многие из тех, кто, как считалось, эти события направлял и двигал.

Итак, Артемида с самого начала задумала наслать беды на наш род — видимо, догадывалась, что Ойней и не подумает исполнять куретский обычай, и останется она без жениха. А у капризных и вздорных девиц этот вид огорчения — один из самых сильных. И потому, верю я, задолго до страшного вепря, и даже задолго до рокового дня жертвоприношений в жизни Мелеагра и всех нас появилась Аталанта.

Если бы сама богиня охоты, она же вечная девица, впадающая в бешенство от того, что кто-то на нее смотрит как на женщину хотя бы из кустов, захотела сойти на землю — она бы и стала Аталантой. Красивая той самой суровой красотой, при взгляде на которую мужчин охватывает холод и сомнения: «А стоит ли пытаться?..»; расчетливая и беспощадная, вечно отиравшаяся среди мужчин, стараясь превзойти их и всегда рассчитывая на снисхождение ее полу... В общем, законченная стерва. Говорят, отец, желавший мальчика, бросил ее в диком лесу, где девочку выкормила медведица и воспитали лесорубы. Не знаю, не знаю, по мне так Артемида просто приняла ее облик и выпрыгнула «на всё готовой».

Ну, вы уже наверное догадались, что именно в нее втюрился наш простак Мелеагр. Такие бабы как магнит притягивают мягких характером мужиков. Познакомились они в походе аргонавтов, когда Греция на несколько месяцев вздохнула спокойно — почти вся буйная молодежь, на сей раз включая даже Геракла, уплыла куда-то. Вернулись не все, ободранные, опухшие от вина, рассказывали всякие небылицы про сирен, драконов и тому подобные сказки, а молодой Ясон, сын Эсона из Иолка, этот шарлатан, кончивший как бродяга, привез с собой ту восточную женщину-гарпию, дикую, как рысь, которая потом убила его же детей — Медею. Да, и еще шкуру барана, в которой застряло золото; стоило плавать за этим аж в Колхиду, если в любой золотоносной реке, например, Пактоле, такой становилась каждая шкура через месяц-другой.

В общем, Мелеагр влюбился, а Аталанта водила его за нос. Говорят, конечно, что она ему таки дала, и у них родился сын Партенопей. Сомнительно, однако — видел я этого подкидыша (его тоже оставили на горе, где он был найден и воспитан пастухами), он был один из Семерых под Фивами; из лука тот стрелял и правда неплохо, но в целом для сына Мелеагра и Аталанты был слишком жидкий. Хуже всего то, что Мелеагр к тому времени уже был женат на Клеопатре, скромной и тихой женщине. Да уж так у нас, греков, особенно «культурных», повелось — жены сидят безвылазно дома, корпят над хозяйством, а мужья развлекаются в лучшем случае с гетерами, а то и друг с другом или мальчиками... Ага, и эти люди что-то там говорят о нас, горцах, и овцах с козами.

Так вот, Мелеагр всё еще сох по Аталанте, когда случились эти большие жертвоприношения. Точнее, не случились — Ойней так и не стал приносить себя в жертву Артемиде, сказав в сердцах что-то вроде того, что и без нее прекрасно проживем — земледелием и разведением скота. Куретская родня, дяди царицы, помню, тогда еще сильно надулись, как боевые петухи, но промолчали — в основном потому, что Малеагр глядел им прямо в глаза и был суров видом, как северный ветер Борей.

Зато они отыгрались, напиваясь и произнося длинные грозные речи, когда вскоре в окрестностях Калидона появился он — Вепрь. Самый большой и самый свирепый кабан, которого видел свет, отродье свиньи Фэи из Кроммиона, он топтал посевы, пожирал детей, рвал на части крестьян, разгонял стада — одним словом, истреблял всё, что мог. И совсем скоро никому в Этолии было уже ни до смеха, ни до злорадства — все попытки убить Вепря заканчивались тем, что он пугал, убивал и разгонял новых охотников.

Не помню уже, кому в голову пришла мысль устроить из охоты грандиозное событие для всей Греции. Но, так или иначе, Ойней разослал глашатаев во все соседние царства, и весьма скоро в Калидон стеклись благородные ловцы удачи (или просто ловцы — чтобы убить кабана, не обязательно быть знатного рода) почти изо всех мест, где обитали греки, «культурные» и не очень. Во дворец моего дяди явились:

Адмет, любовник Аполлона, которому бог служил пастухом, и жену которого Геракл потом спас от демона смерти;
Амфиарай, царь Аргоса, будущий участник похода Семерых против Фив;
Анкей, царь Тегеи;
Асклепий, сын Аполлона и сам будущий бог, известнейший врачеватель, отец не менее известных врачей Махаона и Подалирия;
Аталанта — раз уж она терлась при нашем дворе и близ Мелеагра, кто бы запретил ей участвовать в охоте;
Евритион, царь Фтии;
Кастор и Полидевк — Диоскуры, близнецы из Спарты, братья самой злой женщины в Греции (Клитемнестры) и самой несчастной (прекрасной Елены), смертный и бог, прославленные кулачные бойцы;
Девкалион, сын Миноса — царь Крита, отец Идоменея;
Ясон, сын Эсона из Иолка, бывший вождь похода аргонавтов;
Иолай, сын Ификла, племянник Геракла;
Ификл, сын Фестия, брат царицы Алфеи;
Лаэрт, царь Итаки, отец Одиссея;
Мелеагр (кому бы он уступил свое место среди охотников!);
Мопс из племени лапифов, прорицатель и кулачный боец;
Нестор, царь Пилоса, еще не такой старый, как под Троей;
Феникс, сын Аминтора, будущий наставник Ахиллеса;
Пелей и Теламон — братья, сыновья Эака, отцы Ахиллеса и Аякса Большого;
Пирифой — царь лапифов, друг Тесея, сгинувший потом в царстве мертвых, когда они попытались украсть богиню Персефону;
Плексипп и Токсий, еще два сына Фестия, младшие братья царицы Алфеи и дядья Мелеагра;
Тесей, царь Афин, человек, постоянно испытывавший судьбу и бросавший вызов богам.


[вот как бывает]

РОЖДЕННЫЕ В ГОД КАБАНА (ВЕПРЯ) 1947 ... КАЛИГАСТИЯ ПЛАНЕТАРНЫЙ КНЯЗЬ УРАНТИИ сПОЛМИЛЛИОНАЛЕТНАЗАД, ПРИНЯВШИЙ УЧАСТИЕ В ПЛАНЕТАРНОМ ВОССТАНИИ ПРОТИВ БОГА... в настоящем почитаем как богиня КАЛИ... События этих дней и последних лет на ДОНУ в укроРОССИИ - и есть составные элементы ТОЙ САМОЙ ЭПИЧЕСКОЙ ОХОТЫ
Tags: КалиДонская охота, Клинтон
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments