Михаил legarhan (legarhan) wrote,
Михаил legarhan
legarhan

Categories:

Заветы перестройки (1985-1991) (2)

. https://rabkrin.org/galkin-a-a-zavetyi-perestroyki-1985-1991-statya/ .
Галкин А.А. * Заветы перестройки (1985-1991) * Статья
Александр Абрамович Галкин (р.1922) — сын партийно-хозяйственного работника Абрама Ильича и Беллы Израилевны Галкиных, профессор, доктор исторических наук, главный сотрудник Института социологии РАН. В 1972—1987 — заведующий отделом Института международного рабочего движения АН СССР. В 1987—1991 — проректор по научной работе Института общественных наук при ЦК КПСС. Один из «прорабов перестройки» второго ряда.

Продолжение. Начало.

Достижения. Проблемы

Хотя обновление оказалось более сложным, чем это казалось вначале, за недолгий срок в стране произошли серьезные позитивные перемены.

Весьма показательна с этой точки зрения внешняя политика СССР. Она, как признано во всем мире, стала определяться принципами и критериями «нового политического мышления». В их числе были деидеологизация внешнеполитической практики и отказ от применения вооруженной силы как главного средства отстаивания национальных интересов, недопустимость вмешательства в дела других государств, уважение к их самостоятельности и особенностям, оптимальное сочетание внешней политики с моралью, использование личных контактов на высшем уровне как предпочтительного метода государственного общения и международных связей.

Большинство этих критериев не было «изобретением» Горбачева. Многие из них сложились исторически как квинтэссенция накопленного опыта и были, в той или иной степени, зафиксированы в общепризнанных документах и в международном праве. Новым было то, что в годы перестройки эти принципы и критерии не только признавались и провозглашались, но и были положены в основу практических действий.

Наиболее очевидным достижением политики «нового политического мышления» было прекращение «холодной войны и переход от разорительной гонки вооружений к их существенному ограничению. В 1987 году был подписан Договор о РСМД — ракетах среднего и малого радиуса действия, первый договор о ядерном разоружении. Затем последовал ряд других соглашений, значительно сокративших нависшую над миром угрозу взаимного всеобщего уничтожения. Тем самым открылись новые возможности для расширения сотрудничества СССР с развитыми странами Запада.

Важнейшим пунктом внешнеполитического поворота стало изменение отношений с Соединенными Штатами. Оно было необходимо, чтобы снять угрозу ядерной войны, которая делала страну заложницей гонки вооружений, ликвидировать губительное давление ВПК на экономику,политику, общественное сознание

В Европе стержень внешней политики, основанной на новом политическом мышлении, образовали усилия по преодолению болезненного раскола стран континента, вошедшие в историю международных отношений как установка на создание «общеевропейского дома». Первоначально эта установка была воспринята на Западе как риторический пассаж. Однако постепенно отношение стало меняться. Об этом свидетельствовали и изменение в лучшую сторону тональности серьезной западноевропейской прессы, и сдвиги в позиции собеседников Горбачева по переговорам.

Упоминания об «общеевропейском пространстве» и о Европе как общем доме стали появляться в международных документах. Кульминацией усилий в движении к «общеевропейскому дому» стала «Парижская хартия для новой Европы», принятая 21 ноября 1990 года на общеевропейском Совещании по безопасности и сотрудничеству. Хартия провозгласила готовность Европы к вступлению в эру демократии, мира и единства, наметила ориентиры на будущее. В ней было предусмотрено создание новых общеевропейских структур и институтов.

Качественно изменились к лучшему и двухсторонние отношения СССР с подавляющим большинством европейских стран, прежде всего с такими влиятельными государствами как Великобритания, Франция, Италия, Испания.

Важнейшую позитивную роль сыграло в эти годы принципиальное решение так называемого германского вопроса, сердцевину которого составляла проблема воссоединения Германии. Этому решению существенно препятствовало наличие двух, мягко говоря, взаимно недружественных германских государств, одно из которых — Германская Демократическая Республика было союзником Советского Союза, а другое — Федеративная республика Германия — членом противостоявшего СССР военного блока НАТО. Немалую роль при поисках такого решения играло то, что многим советским людям, в том числе и занимавшим влиятельные посты, было нелегко изжить «антигерманский синдром», порожденный прошедшей Отечественной войной с гитлеровской Германией.

Историческая заслуга Горбачева состояла, в частности, в том, что, несмотря на это, он сумел, преодолев все барьеры, придать советско-германским отношениям новое направление. В этом ему помогло мощное народное, демократическое движение за объединение Германии, приведшее к падению «берлинской стены» Сопротивление начавшемуся мощному объединительному процессу в обеих Германиях привело бы к тому, что воссоединение все равно бы состоялось, но вопреки и против СССР. А пойти навстречу воле германской нации и, минимизировав возможные потери, содействовать объединению, означало действовать в русле императивов истории.

В сложившихся непростых обстоятельствах, дополнительно отягощаемых как настроениями части населения СССР, так и опасениями влиятельных кругов Запада, пытавшихся помешать объединению Германии руками Советского Союза, Горбачев, действуя в духе «нового мышления», сумел избежать кризисного ходя событий и найти мирное решение «германского вопроса» в интересах СССР, Германии и всей Европы. Тем самым была реализована исторически единственно правильная линия.

Позиция, занятая СССР в то время, была должным образом оценена немецким народом. Благодаря ей, Германию с полным основанием можно считать сейчас наиболее устойчивым партнером России на Западе, готовым к сотрудничеству с ней в самых разных сферах политики, экономики, культуры.

Внешняя политика перестройки дала сильный импульс позитивным связям со многими малыми странами Европы. Тем более, что сами они не раз выдвигали инициативы, направленные на нормализацию и улучшение межгосударственных отношений на европейском континенте. Позиции лидеров некоторых из этих стран (например, Финляндии) значительно помогли в проведении политики «нового мышления».

Новая политика помогла распутать многие сложные узлы, накопившиеся в Азии. Без каких бы то ни было «разборок» существа и причин разногласий, возникших в прошлом, были нормализованы отношения с Китаем. Окрепли и приобрели подлинно дружественную форму отношения с Индией, с рядом других стран третьего мира. Возросло влияние СССР на Латиноамериканском континенте.

Советский Союз отказался от «доктрины Брежнева», предусматривавшей его «право» на военную интервенцию в страны Варшавского Договора в случае идейно-политических расхождений с ними. Всем им была предоставлена возможность самим решать свою судьбу.

Правда, в полной мере реализовать принципы и критерии «нового политического мышления» не удалось. За шесть лет перестройки невозможно было до конца избавиться от всего наследия прошлого.

Тем не менее, многое удалось сделать. СССР прорвал систему искусственной изоляции и занял на мировой арене влиятельное место уже не только благодаря своей вооруженной силе.

Разумеется, позитивные сдвиги в области внешней политики могли дать полноценные плоды лишь при условии сохранения Советского Союза. С его разрушением в декабре 1991 года многое из достигнутого было, практически, сведено на нет.

Серьезные позитивные шаги были сделаны в рамках перестройки по пути демократизации прежней авторитарной политической системы.

С первых же дней преобразований началось постепенное, но в то же время целенаправленное освобождение общества от жесткого контроля над средствами массовой информации («политика гласности»). Была ослаблена, а затем полностью отменена практика государственной цензуры. Соответственно было ликвидировано осуществлявшее ее ведомство — Главлит. Был положен конец монополии государственного агентства ТАСС над потоками информации, направляемой печатным органам, на радио и телевидение, минимизирован партийный надзор за принадлежавшей КПСС печатью. Затем все эти меры были юридически закреплены Законом о средствах массовой информации.

Шаг за шагом убирались и другие препятствия, ограничивавшие доступ к источникам информации. Полностью прекратилось глушение зарубежных радиостанций. Был облегчен доступ к зарубежной периодике и литературе. В частности, в библиотеках были закрыты (на этот раз окончательно) «спецхраны», в которых содержались книги и периодика, доступные лишь ограниченному кругу читателей. Существенно расширилось издание на русском языке переводной литературы. Поездки за рубеж, как и всесторонние контакты с иностранцами, стали доступны не только избранным, так называемым «выездным» — то есть прошедшим специальную проверку сравнительно немногочисленным лицам, но и основной массе граждан.

Серьезным преобразованиям подверглась сама политическая система. С практикой «выборов без выбора», в рамках которой голосование рассматривалось лишь как демонстрация лояльности к власти, было покончено. В 1989 году, впервые за многие десятилетия, были проведены альтернативные выборы депутатов на Съезд народных депутатов СССР, а затем и в Верховные Советы РСФСР и других союзных республик. В новых парламентских структурах появилась влиятельная оппозиция.

Заседания законодательных органов стали в полном объеме транслироваться по радио и телевидению. Вся страна прильнула к телевизорам и приемникам, наблюдая за тем, как впервые за многие десятилетия, в процессе бурных дискуссий складывалась принципиально новая государственность. В политическую культуру советского общества властно вторглись забытые за многие годы такие понятия, как значимость свободных выборов, плюрализм мнений, диалоговый метод подготовки и принятия решений

Претерпели качественные изменения отношения Советов и исполнительных органов власти. Первые начаои всерьез приобретать черты институтов парламентского типа. Вторые стали подотчетными Советам, причем не формально, а по сути дела. Из Конституции СССР была изъята статья 6, предусматривавшая руководящую, по сути господствующую роль единственной существующей в стране партии — КПСС.

Иными словами, с общества был снят давивший его «намордник». Оно раскрепостилось духовно и политически. Политическая система страны, хотя и сохранила ряд ограничений, представлявших собой рудименты прошлого, приобрела все основания рассматриваться как демократическая.

Началось движение к многоукладной экономике. Были созданы предпосылки для развертывания экономической активности: узаконена экономическая свобода производителей, ослаблена внешнеторговая монополия, разрешено создание смешанных предприятий с участием иностранного капитала, начато внедрение рыночных принципов на принадлежащих государству крупных заводах, стимулировалось образование кооперативов, мелких и средних предприятий.

Сделано было, разумеется, далеко не все из того, что требовала жизнь. Однако было положено позитивное начало и определено направление дальнейшего развития.

Естественно, что столь сложный процесс преобразований, каким была перестройка, не мог обойтись без ошибок и прочетов. Одни из них были исправлены по ходу дела. Другие, более существенные, негативно сказались на ходе перестройки.

Не возникли эффективные политические и гражданские общественные структуры, способные активно отстаивать и защищать перемены. Не было до конца завершено обновление кадров. В результате перестройка во многих случаях оказывалась в руках внутренне враждебных ей людей. А противодействие им было спорадическим и, как правило, мало результативным.

Не было в полной мере учтено, что внедрение рыночных отношений может дать позитивные результаты лишь в том случае, если оно сопровождается опережающим созданием правового каркаса, регулирующего поведение, права и обязанности сторон, действующих на рынке. Поэтому вместо упорядоченных рыночных отношений страна столкнулась с наметившейся, а затем и углубившейся хозяйственной войной «всех против всех» с сильным криминальным уклоном.

Глубинные реформы могут рассчитывать на массовую поддержку лишь в том случае, если популярные лозунги, даже самые насущные и благородные, сопровождаются — пусть минимальным, но, тем не менее, заметным улучшением материальных условий существования большинства народа. В противном случае основанный на них курс будет неизбежно восприниматься основной массой граждан как болтовня или заведомый обман. Между тем, наиболее важные шаги в этом направлении были предприняты с опозданием и не дали ожидаемого эффекта. Не получила должного развития система производственной кооперации, выродившаяся в примитивный способ паразитического использования резервов государственной промышленности. Застрял на начальном, преимущественно распределительном уровне малый бизнес.

Не было в полной мере учтено, что глубинное преобразование экономики требует особых, в ряде случаев чрезвычайных мер по удержанию стабильности финансовой системы. Между тем прежняя модель этой стабильности, основанная на жестком делении денежной массы на наличную и безналичную, была разрушена, а новая — не создана. Через образовавшиеся дыры, позволявшие беспрепятственно превращать безналичные деньги в наличные, хлынул мощный поток бумажных «дензнаков», буквально сметавший находившиеся в продаже товары. В результате возник острый дефицит жизненно необходимых продуктов. Разбалансирование рынков ударило по условиям существования миллионов людей и породило волну недовольства, которое сказалось на отношении к перестройке. Первоначальный энтузиазм начал сменяться разочарованием.

Управленческие структуры, ответственные за решение возникшей проблемы, неоднократно проявляли профессиональную некомпетентность. Свидетельством этого была, например, так называемая «павловская денежная реформа» (по имени тогдашнего председатели Совета Министров В.Павлова). Предпринятый им принудительный обмен сторублевых купюр не дал никаких результатов и лишь спровоцировал глубокое раздражение граждан.

Не была в полной мере оценена острота существующих в обществе противоречий, и, прежде всего, межнациональных. Между тем их воздействие на ход событий становилось все заметней Накопившиеся национальные проблемы, о которых уже шла речь выше, выступили на поверхность.

Стимулированию этого процесса способствовал массовый переход на националистические позиции номенклатурной верхушки ряда союзных и автономных республик, пытавшейся реализовать, таким образом, свои корпоративные интересы. Еще раньше, в годы «застоя» ее формальный интернационализм служил, по сути дела, лишь ширмой для национально-эгоистических установок. Поэтому крах прежней идеологической модели, сопровождавший кризис общественной системы, создал в этой среде не абсолютный вакуум, как это иногда полагают, но вывел на поверхность уже сформировавшиеся блоки националистически ориентированного сознания. В результате бывшие секретари ЦК и обкомов без всяких внутренних переживаний и «угрызений совести» легко превращались в крайних националистов.

Сказанное выше — следствие и просчетов руководства. Но были не менее серьезные ошибки, ответственность за которые надлежит принять на себя той социальной группе, которая первоначально была и некоторое время оставалась основным носителем идей перестройки — интеллигенции и, прежде всего, журналистов и представителей гуманитарных профессий.

Поддержав перестройку, интеллигенция практически получила все то, к чему стремилась в ее преддверии: признание высокой значимости умственного труда, становление демократических институтов и процедур, возможность реального участия в политической жизни общества, доступ ко всем достижениям зарубежной культуры, свободу творчества, возможность выезда за пределы страны и поддержания деловых и личных контактов за рубежом.

Для наиболее амбициозных и политически активных интеллектуалов открылись беспрецедентные возможности карьерного взлета. Средней руки адвокаты, пользуясь профессиональным умением «говорить красиво», превращались в публичных политических деятелей высшего эшелона. Начинающие публицисты и рядовые телерепортеры стали восприниматься обществом как светочи ума, своего рода идеологические «гуру». Сотрудники научно-исследовательских институтов, не очень знакомые с реальными проблемами общества и не имевшие опыта руководства, становились заместителями министров, министрами, а иногда и вице-премьерами. Все они охотно именовали себя «прорабами перестройки», соревнуясь за право претендовать на непосредственное участие в подготовке популярных решений.

Однако прошло время, и ситуация изменилась. По мере углубления перестройки и нарастания связанных с этим противоречий влиятельные группы интеллектуалов начали проявлять по отношению к ней сначала сдержанность, а затем и враждебность. Действия руководства страны стали мишенью нападок, а команда, осуществлявшая перестройку, подверглась поношениям — одно другого хлеще. Для дискредитации политики перестройки в массах широко использовалась обретенная благодаря ей свобода слова и печати.

Внешне главной причиной недовольства выступали замедленные, с точки зрения критиков, темпы проведения перестройки, осторожность, проявляемая руководством при решении ряда вопросов, взвешенная оценка им пределов возможного и вытекавшая из нее склонность к компромиссам с силами, отстаивавшими старые порядки. Отсюда главная направленность исходившего из этих кругов требования: скорее, энергичнее, радикальней

Было бы неверным отрицать, что в критических требованиях, названных выше, содержалось и рациональное начало. В чем-то они были даже полезны, ибо помогали руководству преодолевать сопротивление консервативной части управленческого аппарата. И многие из тех, кто поддерживал эти требования, были движимы искренними побуждениями.

Однако в целом позиция, с которой велись эти атаки на перестройку, была деструктивной. Дело не только в том, что их организаторы игнорировали «коридор возможностей» — объективные ограничители, с которыми нельзя было не считаться, в частности, то, что перемены осуществлялись в непрерывной борьбе людей, взглядов и позиций и внутри партийного и государственного руководства, и среди партийных масс, и в обществе в целом. Как показал последующий ход событий, в основе их позиции лежало вовсе не стремление ускорить начатый процесс преобразований, придать ему большую эффективность, уберечь от ошибок и извращений. Речь шла о совсем другом. О намерении противопоставить политике перестройки принципиально иную модель, представлявшую собой кальку с общественных отношений раннего капитализма, давно отвергнутых и преодоленных в экономически развитых странах.

В это же время, и несколько позже, получил распространение другой критический тезис, противоположный призыву скорее, энергичней, радикальней и отражавший растущие опасения, что демонтаж прежних управленческих структур привнесет в страну разрушения и хаос. Он отражал отрицательное отношение к тому, что характеризовалось как неоправданная поспешность с проведением политических реформ еще до того, как экономические преобразования дали реальные, позитивные результаты. Указывалось, что такая поспешность открывает широкую дорогу политическим спекулянтам.

Чисто теоретически с высказываемыми в этой связи соображениями можно было бы и согласиться. Вместе с тем, они, осознано или нет, но представляли настроения тех, кто, по той или иной причине, выступал за сохранение в стране автократическо-бюрократических порядков.

Между тем против подобных соображений работали многие обстоятельства, диктуемые обстановкой.

Во-первых, практика первых лет перестройки убедительно показала, что существовавшая административно-бюрократическая машина последовательно отторгает все попытки модернизировать экономическую систему. А заменить эту машину можно было, только преобразовав политические институты. Во-вторых, сохранение прежней административно-бюрократической машины в условиях возраставшего сопротивления переменам делало все более актуальной угрозу политического переворота, который бы отбросил страну к новой несвободе. В-третьих, пришедшие в движение массы требовали, прежде всего, политических изменений, способных освободить страну от номенклатурного произвола. Медлить с этими изменениями — значило вступить в конфликт с настроениями, утвердившимися в обществе, тем более, что эти настроения всячески подогревались активистами— интеллектуалами.

Глубинные причины эволюции части интеллигентов, первоначально бывших сторонниками перестройки, но ставших ее радикальными критиками, выявлены пока не в полной мере. Однако некоторые из них очевидны. Это — нетерпение и радикальность, порожденные негативным опытом прошедших десятилетий, совокупностью личностных обид, стимулировавших стремление «разнести вдребезги» все связанное с прошлым, невзирая на последствия подобных действий. Это — влияние корпоративистских настроений, ориентированных не на общее благо, как у интеллигенции в прошлом, а исключительно на потребности своего слоя, получившие широкое распространение в процессе превращения интеллигенции в массовую социальную группу. Это — обусловленное длительной изоляцией плохое, преимущественно книжное знание реалий зарубежного образа жизни, особенностей тамошнего социального устройства и свойственных ему противоречий.

Несколько лет спустя позиция в отношении перестройки, занятая многими представителями интеллигенции, обернулась для них катастрофой, тяжелые последствия которой ощущаются и ныне.

Своеобразные перемены в отношении к перестройке происходили и в административных и партийно-хозяйственных структурах. В результате расслоения занятой в них служилой массы сложились три антагонистические группы. Одна (составлявшая меньшинство) объединяла людей, сохранивших верность первоначальным ценностям перестройки и готовых последовательно ее поддерживать. Вторая (более многочисленная) продолжала отстаивать фундаменталистские позиции, в принципе отвергая перестройку и добиваясь восстановления прежних, привычных порядков. Третья (тоже многочисленная) рассматривала происходившее не как движение к оздоровлению и демократизации общества, а как ситуацию, открывающую возможности быстрого карьерного роста, укрепления достигнутых статусных позиций, сублимации властных полномочий в собственность. Соответственно, ее интересовала перестройка, но не та, которая проводилась реально, а другая, переведенная на капиталистические рельсы.

Со временем эта группа вступила в партнерские отношения с частью интеллигенции во имя совместного похода против той перестройки, которая была неразрывно связана с именем М.С.Горбачева. Своего рода символом таких отношений стало избрание сопредседателями Межрегиональной группы депутатов Верховного Совета СССР, ставшей стержнем сил, оппозиционных руководству перестройки, таких казалось бы несопоставимых и несоизмеримых фигур как выдающийся ученый, демократ, интеллектуал высшей пробы академик А. Д. Сахаров и грубый, деспотичный партийный аппаратчик наихудшего провинциального разлива — Б. Н. Ельцин.

Последующий ход событий хорошо известен. Все более жесткое сопротивление фундаменталистского крыла партийно-административной бюрократии политике перестройки. Атаки на нее с формально-демократических позиций части интеллигенции, негласно поддержанной партийно-хозяйственным активом второго эшелона. Попытка государственного переворота, предпринятая группой фундаменталистов из высших эшелонов власти в августе 1991 года. Массовые выступления по всей стране против путчистов. Приход к власти на этой волне Б.Н.Ельцина и его команды, в которой заправляли сторонники примитивного капитализма. Овладение властными позициями на местах партийно-хозяйственной номенклатурой второго эшелона.

Так началось удушение перестройки. Окончательный штрих под ней был подведен развалом СССР, инициированным тем же Ельциным и его единомышленниками.

Окончание следующим постом

Из книги Александр Галкин, «О прошлом и настоящем», Спб. 2013.

Tags: Горбачев, КПСС, Перестройка, СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments