на столетие Затянувшаяся "агония" массового восприятия не приведшая к покаянию (2)
19.12.2003: Затянувшаяся "агония"
Окончание. Начало.
К съемкам фильма приступили в 1973 году, то есть в самый разгар публикации опуса Касвинова в ленинградской ''Звезде'' (кто-то - пока невидимый - ''пробивал тему'', к чему-то готовился...) В уже упоминавшейся совместной записке отдела культуры ЦК КПСС и Госкино СССР от 14 августа 1975 г. говорится: ''В 1973 году вопрос о постановке ''Агонии'' вновь был возбужден киностудией ''Мосфильм'' на основе переработанного сценария''(30).
На съемку дали миллион рублей - огромную по тем временам сумму.
''На роль Распутина, - вспоминал Э. Климов, - пробовались четверо. Это все мои любимые актеры: Евгений Евстигнеев, Анатолий Папанов, Леонид Марков. И рядом с ними был никому не известный артист Театра имени Ленсовета Алексей Петренко, которого и я-то знал лишь потому, что был хорошо знаком с этой замечательной труппой, дружил с актерами, вообще дружил с театром. [...] ...Но в его исполнении таилась настоящая мощь, энергия. Я уже тогда это почувствовал''(31). По словам режиссера это был настоящий ''актер-сфинкс, который ни с чем не ассоциировался''. Но этого было мало.
''Когда утверждали на главную роль в картине ''Агония'', _ рассказывал А. Петренко, - Элем Климов пригласил на кинопробы трех экстрасенсов - Маркова, Мессинга и еще кого-то. Режиссер хотел убедиться, что я смогу сыграть Распутина, что во мне хватит внутренней энергетики и всего прочего. Один из экстрасенсов посоветовал Климову: ''Почаще ставьте Петренко в безвыходное положение. Если у него не будет возможности раздумывать и колебаться, все получится''(32).
В экспедицию выехали под Тюмень.
''И сразу же, - пишет режиссер о Петренко, - начало случаться что-то немыслимое. То у него зуб заболел, то еще что-то. У меня сохранилась фотография огромная, где я руками, пальцами, прямо на съемочной площадке выдираю ему зуб. Вокруг меня было множество всяких гипнотизеров, магнетизеров. Я понимал, что связан с этой сферой. И даже хотел снять эпизод с участием Вольфа Мессинга. Вольф Григорьевич - совершенно очаровательный человек. Мы сдружились с ним, я ездил на его концерты. Он действительно делал ч... знает что. И он сфотографировался тогда с Лешей Петренко. Получился их двойной портрет. Мессинг подарил его Леше и сказал: ''Носи и все у тебя получится''. Этот портрет стерся у Петренко на теле. В труху превратился''(33).
С этим-то ''заряженным'' портретом актер чуть и не отдал Богу душу...
''Несколько раз в жизни, - рассказывал о себе А. Петренко, _ я попадал в ситуацию, когда должен был погибнуть''. Одна из них - инфаркт 35-летнего актера на съемочной площадке кинофильма ''Агония''. ''С ним случился тяжелый сердечный приступ, - вспоминал Климов. - Он упал, и уже пузыри пошли изо рта. После этого случая отказался сниматься категорически''(34). ''Думал: все, конец мне'', - вспоминал актер тогдашние свои ощущения.
Но режиссер отлично помнил свою сверхзадачу в фильме: ''Стремление снять человека в сверхсостоянии, снять необъяснимого человека, необъясненного, непонятого. Заглянуть в глаза в момент, когда эти глаза выражают нечто, что невозможно передать словом''(35). Один из ведущих радио ''Свобода'' Андрей Щарый в программе 9 июля 2003 г., посвященной 70-летию Элема Климова, считает, что в ''Агонии'' режиссер ''обрел сверхощущение физической реальности. Опробовал парапсихологический метод работы с актерами''. В чем была сущность этого метода, примененного Климовым по совету экстрасенсов (как мы помним) на только что перенесшем инфаркт (!) Петренко, видно из его собственных признаний:
''Я Петренко обхаживаю, обглаживаю: ''Лешенька, Лешенька, дорогой, мы только проходики какие-нибудь легкие снимем''.
А было начало марта, еще снег лежал... Север. Ленинград. И вот мы приезжаем в Царское Село, в Екатерининский дворец.
Петренко спрашивает: ''Что будем делать?''
_ Нужно в воду окунуться.
_ Как? О чем вы говорите? У меня же сердце больное. Для меня охлаждение смертельно!
_ Вот стоит ''Волга'' нагретая, с врачами, вас спиртом разотрут.
_ Вы же говорили - проходики?!
А я ведь тогда какое решение принял? Или я его вылечу, или он всю жизнь будет с комплексом больного мучиться. Это я уже без докторов, сам решил. Но я брал на себя такую ответственность. А вдруг помрет?
_ Алексей Васильевич, - говорю, - на вас же вся группа смотрит! Сейчас из Екатерининского дворца принесут бидон с теплой водой, нальем лужу.
Это все наивно было, конечно. Там такая лужа! И март, и минусовая температура. Наконец несут бидон, выливают.
_ Да вы что, смеетесь, ребята: Господин режиссер, вы хотите меня убить?
Я говорю:
_ Ваш дом - через парк проехать.
Вокруг стоят доктора, медсестры со шприцами наготове. А я в белом тулупе, показываю.
_ Леша, вот вы медленно, как на рапиде, становитесь на колени и потом ложитесь. (Я по-брехтовски эту сцену хотел сделать, низвести героя с высот до самоуничижения.) ...И валяетесь. Но только вот отсюда и досюда, справа налево.
Все собравшиеся в стрессе пребывают: болезнь есть болезнь. Командую: ''Мотор'' - Петренко медленно спадает, погружается в эту ледяную жижу, в грязь. Ужас это было видеть. И вдруг поворачивается в другую сторону. А камера уже наведена, и фокус, и ассистент панораму повел. И тут оператор, Леня Калашников, останавливает съемку. С Петренко истерика. Докторицы ведут его в машину, сняли дерюгу, отмывают, обтирают. Он кричит: ''Поехали! Скорее!'' И тогда я подхожу к водителю (а он без моего пальчика никуда не двинется) и велю оставаться на месте.
А Петренко визжит, умоляет:
_ Домой! Погибаю.
Я повторяю:
_ Стоп. Мы же не сняли. Придется повторить сцену.
_ Да я же умираю!
_ Но ведь еще не умерли...
Я сам своими руками организовал весь этот ужас. Вместо легких проходиков устроил актеру это купание, эту ледяную баню. Правда, в результате ему после этой съемки стало лучше. Он преодолел что-то в себе. Но ведь и мне надо было переступить какой-то порог. Надо же было на это решиться''(36).
''Фильм окончен производством 25 сентября 1974 года, _ констатирует та же совместная записка отдела культуры ЦК КПСС и Госкино СССР от 14 августа 1975 г., - и после неоднократных поправок принят Госкомитетом 18 апреля 1975 года, напечатан в двух экземплярах, на открытой аудитории не демонстрировался. Творческой группе кинематографистов осуществить свой замысел при создании этого фильма должным образом не удалось. В настоящее время Госкино СССР и отдел культуры ЦК КПСС считает нецелесообразным выпуск кинофильма ''Агония'' на экран''(37).
Явным диссонансом на фоне двух последних фраз официального документа звучат признания самого режиссера: ''А с фильмом все было более или менее нормально. Мы усовершенствовали звук, и 12 апреля 1975 года картина была принята по высшей категории. Нам выплатили деньги (надо отдать должное Госкино) И более того, меня даже пригласили в Кишинев работать в жюри Всесоюзного фестиваля''(38). Странным все это было еще и потому, что как раз в это время фильму А. Тарковского ''Зеркало'', действительно активно не понравившемуся начальству, была присвоена третья категория. Такое ''наказание'' авторам фильма, положенного на полку ''по высшей категории'', возможно лишь в случае, если чей-то сокровенный замысел (из власть имущих, разумеется) увенчался успехом. Однако до времени это ''серьезное оружие советской [?] контрпропаганды'' (Э. Климов) было поставлено на запасном пути, чтобы в час Х преобразиться в ''локомотив истории''.
Вот как описывает Э. Климов первую реакцию председателя Госкино СССР на просмотренный фильм: ''И вот Филипп Тимофеевич Ермаш посмотрел только что отснятую картину ''Агония''. Это было в директорском зале на четвертом этаже, в маленьком актовом зале для начальственных приемов. Помню, мы ждали его в вестибюле. И вдруг Ермаш появляется в совершенно шальном состоянии. Мне почему-то запомнилась первая его фраза: ''А где же заговор Императрицы''.
_ Какой заговор? Я совсем про другое снимал.
А сам думаю: неужели он все забыл? Он ведь сам мне говорил, что рискует карьерой, давая нам возможность завершить ''Агонию'', что я должен работать по-крупному. Но разговор на этом не закончился.
_ Слушай, будет заседание Политбюро. После заседания члены Политбюро обычно смотрят какую-нибудь новую картину. Ну-ка, сделай мне копию.
_ Филипп Тимофеевич, у меня черновая запись, несовершенный звук.
_ Какой звук. Делай, что говорю, я же их никогда потом не соберу вместе. Будут один на один смотреть со своими тещами и женами по дачам.
А я, непреодолимый, неуемный, говорю:
_ Нет, я не успею.
И уехал на юг''(39).
Полноте, так ли ведут себя начинающие да к тому же проштрафившиеся режиссеры, снявшие чуть ли не подряд два фильма, положенные на полку?..
Что касается ''поправок'' к фильму, то об этом опять-таки у Э. Климова читаем: ''Ты посмотри, сколько у меня на столе книг стоит, говорил Ермаш. Историю перечитываю''. И вновь и вновь просил убрать какой-нибудь кадр. Я до сих пор жалею, что вырезал сцену в ресторане из первой серии: лысого мужика, пьяного вдребезги, в абсолютно гладкую лысину которого воткнута вилка. Его выводят из ресторана, а он, веселый, кричит: ''Шампанского и дам переменить!'' Ермаш говорит мне: ''Я тебя умоляю. Выброси''.
_ А что в этом кадре такого? Ну, загулял человек, ну, вилкой ему угодили в голову.
_ Я тебя умоляю... Тебя член Политбюро(40) просит!
Правда, потом Ермаш согласился оставить кадр в фильме. Но он мне самому к тому времени разонравился, сдуру. Еще была сцена у городской фрейлины Никитиной, дочки коменданта Петропавловской крепости. У нее в доме Распутин устраивал свои оргии, собирая целый гарем девушек. И в картине был коротенький, метров пятнадцать, кадр, где он выгоняет их раздетыми на улицу, и они бегут через Неву. А на заднем плане виден Зимний дворец... Хорошо было снято. Но мне заявили, что с этим кадром фильм просто уже никогда не выйдет. Видно, ''наверху'' эти сцены кто-то на свой счет принял. [...]
До сих пор каюсь, что отказался от финала. Это эпизод похорон Распутина. Мне хотелось сделать эту сцену очень строгой. Вот - тело (чучело, разумеется, потому что Петренко после всех потрясений, которые пришлось ему пережить на этих съемках, конечно, не лег бы в гроб). Крупный план, средний. Вот - священник у гроба, который с ненавистью отпевает этого ''гада''. Вот - Царица, Вырубова, Царь, рядом дочери. И стоит мальчик - Цесаревич, которого придерживает, почти прикрывает огромная рука матроса-няньки. А мальчик, он точно из фарфора. Оглядывается, смотрит на отца и вдруг поворачивается на какой-то тревожный звук. И мы видим его профиль, который мог бы быть напечатан потом на всех медалях, монетах. И широкое, заснеженное поле, по которому бегут, надвигаются отовсюду какие-то странные существа: гиганты, карлики, немыслимой красоты юродивые... Выглядывают из-за плеч солдат, держащих строгую цепь. А дальше появляется Царица и с ней Вырубова. Они смотрят в глаза этим людям, ища и не находя нового Распутина.
Так вот этот фрагмент я тоже вырезал. Сам, своими руками! И как Царица подходит к саням и кричит с сильным акцентом: ''Ненавижу! Ненавижу эту страну!'' Этого в фильме тоже нет''(41).
Как же нужно ненавидеть Россию, ее прошлое и будущее, чтобы так видеть, снимать, а потом, через много лет, еще и писать, молодечествуя: вот, мол, я какой. И при этом еще вот так врать: ''Во время работы над картиной я прочел тонны литературы, тонны! Провел в архивах много месяцев. Казалось, что знал о Распутине все''(42).
Да разве можно было, перечитав столько литературы, не понять, где правда, а где ложь? (Если только, разумеется, было желание узнать правду, а не действовать по чьей-то установке.)
Прокатная судьба ленты после 1975 г. обсуждалась на ''высшем уровне'' (секретарей ЦК КПСС) обсуждалась, по крайней мере, еще дважды: в 1979 и 1981 гг. Решением ЦК КПСС от 9 апреля 1981 г. ''Агонии'' был дан ''зеленый свет'', но пока лишь для зарубежного зрителя. В 1982 г. ''Агония'' получила престижную премию ФИПРЕСИ на международном кинофестивале в Венеции. С началом перестройки ''Агония'' немедленно была снята с полки и вышла на широкий экран (1985). Пришел и ее час.
Но это был уже другой вариант. Весьма симптоматичен был переход от чисто художественной в первом варианте к историко-хроникальной (в окончательной версии) подаче материала. Кинокритики отмечают ''обильное включение хроники и сцен, снятых под документальное кино'' в фильме. Все это опять-таки должно было заставить зрителя поверить в ''правду'', предложенную ему авторами. И самое главное: к восприятию ленты Климова советский зритель был подготовлен, с одной стороны, романом Пикуля, с другой, - книгой Касвинова.
Разумеется, и тогда, когда не было напечатано еще ни одной правдивой строчки о Григории Ефимовиче, не все заглотили ядовитую наживку. Известна, например, реакция односельчан Распутина, которым тогда оказали особое внимание. ''В день премьеры в знак протеста жители Покровского почти все до одного вышли из зала, недосмотрев ленты и до середины''(43).
Тем не менее, интерес к ленте подогревался широко разрекламированной ее ''несчастной'' судьбой и в немалой степени актерским талантом Петренко. Обезпечивался он и положением режиссера - лидера начавшейся кинематографической перестройки. В 1986_1988 гг. Климов был первым секретарем Союза кинематографистов СССР. (Кроме того, он входил в состав жюри Каннского и других престижных кинофестивалей, стал почетным членом Британского киноинститута и членом американской Академии киноискусства, присуждающей премию ''Оскар''.)
Однако все сотворенное киногруппой не могло остаться без ответа и в первую очередь в духовном смысле.
Речь идет не только об инфаркте Петренко, ставшего, как говорится, первым звонком. Многие, думаю, если и не ощущали, то, по крайней мере, догадывались, что ходят по краю...
''...Болотный ленинградский воздух, испарения, - вспоминал Климов. - Мы все тогда какие-то дурные были. Жили в гостинице ''Советская''. А там не Нева протекает, а какая-то параллельная ей река или канал. Помню, однажды ночью стою на набережной и понимаю, что сейчас брошусь, ничего не могу с собой поделать. Не бросился. Еще был случай. С Шавкатом Абдусаламовым, художником картины, мы ходили к одной его знакомой, совершенно очаровательной женщине, специалисту по шляпам. У нее была мастерская на чердаке типичного петербургского высотного дома. И там был выход на крышу. И, естественно, если есть выход, то выходишь, и мы выходили на чердак. Покатая крыша. А внизу _ двор, колодец петербургский, глубокий, без зелени, и церковные купола. И вот однажды меня вдруг неудержимо потянуло вниз. И дело было, конечно, не в этой крыше и не в золотых куполах. Это все, как говорится, предлагаемые обстоятельства. Просто я уже с собой жить не мог''(44).
Появлению окончательного варианта кинофильма предшествовала гибель 2 июля 1979 г. в автокатастрофе жены Э. Климова - режиссера Ларисы Шепитько, явившаяся для режиссера тяжкой потерей.
Дошла очередь и до актера А. Ромашина, сыгравшего в фильме роль Государя (первоначально предполагалось, что эту роль будет играть И. Смоктуновский). Накануне принятия в 2000 г. Архиерейским Собором решения о прославлении Царственных Мучеников он был задавлен упавшей ''не туда'' спиленной на его дачном участке сосной.
Когда автор этих строк начал писать предлагаемый вниманию читателей сюжет с фильмом, Э. Климов был еще жив, мечтал снять ''Мастера и Маргариту''. Неожиданная смерть вечером в воскресенье 26 октября, похороны 30 октября (в день иконы Божией Матери ''Избавительница'' и чудесного спасения в 1888 г. Царской Семьи при крушении поезда в Борках), гражданская панихида (без всякого упоминания об отпевании), и, вот, дописываю, когда покойному не исполнилось еще и девяти дней...
Агонией стал этот фильм для всех главных участников этой мерзкой антиправославной, антирусской, а, в конечном счете, богохульной киноподелки!
Перечитал эти строки и вспомнил слова из приводившейся уже нами статьи писателя А. Сегеня: ''...Петренко, сыгравший роль старца Григория Распутина, считает себя православным христианином и при этом дико гордится своей омерзительной ролью в фильме ''Агония'', вряд ли задумываясь о судьбе Пикуля''. А теперь, выходит, и Климова. Вот только успел бы...
# # #
Как бы то ни было, эти три произведения сыграли сильнейшую роль в формировании сознания советского человека накануне и в первые годы т. н. ''перестройки''. ''Следует признать, что даже в позднейших ''постперестроечных'' фильмах на экране не появилось более убедительных версий антираспутинского заговора и самих фигур Распутина и Николая 2 (актер А. Ромашин)'', - читаем в короткой интернетовской справке о режиссере.
Именно на основе таких ''трудов'' и разнообразных фальсифицированных ''документов'', пишет, раскрывая смысл подобных спецопераций ''замыливания глаз'' читателей, доктор исторических наук Ю. А. Буранов, ''родился и теперь практически неуничтожим комплекс исторической недостоверности, отравивший общественное сознание''(45).
Сергей ФОМИН.
19 октября/1 ноября 2003 г.
Димитриевская родительская суббота.
ПРИМЕЧАНИЯ
29 ''Агония'': Документальная хроника. С. 127-128.
30 Там же. С. 128.
31 Климов Э. И от тебя зависти так мало и так много... С. 119.
32 Алексей Петренко: ''Артист чем-то похож на одноразовое изделие. Использовали и выбросили...'' А. Ванденко. ''Факты'' (Москва) //
Материалы интернета.
33 Климов Э. И от тебя зависити так мало и так много... С. 121.
34 Там же. С. 122.
35 Там же. С. 125.
36 Там же. С. 122.
37 ''Агония'': Документальная хроника. С. 128.
38 Климов Э. И от тебя зависит так мало и так много... С. 124.
39 Там же. С. 123.
40 В 1975-1981 гг. к проблемам фильма были причастны члены политбюро и секретари ЦК КПСС А. Кириленко, Д. Устинов, В. Долгих, Ю.
Андропов, И. Капитонов, Ф. Кулаков, Б. Пономарев, А. Пельше, М. Зимянин, М. Горбачев, К. Черненко (''Агония'': Документальная
хроника. С. 127-#129). Л. И. Брежнев, посмотрев фильм на даче в Кунцеве, только и сказал: ''А зачем?'' (Климов Э. И от тебя зависит
так мало и так много... С. 124). - С. Ф.
41 Климов Э. И от тебя зависти так мало и так много... С. 124-125.
42 Там же. С. 125.
43 Ермакова Л. Для кого Гришка, а для кого Григорий Ефимович // Родина. 1991. ' 10. С. 76.
44 Климов Э. И от тебя зависит так мало и так много... С. 123.
45 Тайны Коптяковской дороги. С. 100.