Михаил legarhan (legarhan) wrote,
Михаил legarhan
legarhan

Г. Малинецкий - Проектирование будущего и модернизация России - 3

Оригинал взят у ss69100 в Г. Малинецкий - Проектирование будущего и модернизация России - 3

Ориентация — на дальнюю перспективу

Еще один принципиальный, с точки зрения промышленной политики, момент. Как уже отмечалось, участие России в процессе глобализации может быть только весьма ограниченным и опирающимся на анализ не только выгод, но и угроз и рисков, с которыми связан этот процесс.

Полезно иногда взглянуть на глобализацию и в историческом контексте. Уровень глобализации, не уступающей нынешнему, имел место и в начале ХХ века, перед Первой мировой войной.

Поэтому важнейшим направлением промышленной политики должно быть развитие внутреннего рынка. В самом деле, Россия должна кормить, лечить, обогревать, учить и защищать себя сама. Никто другой за нас эти задачи не решит.

И в этом отношении у нашей страны есть большие традиции. Вспомним слова выдающегося дипломата А.М.Горчакова (1798—1883): “Россия сосредотачивается”. Именно этот политический курс, на десятилетия опередивший вектор развития страны и ее промышленную политику, в полной мере оправдал себя.

Россия не может стать энергетическим гарантом ни для Запада, ни для Востока. Поэтому модернизация страны должна определить и воплотить в реальность другие направления развития. Вспомним слова великого химика Д.И.Менделеева о том, что сжигать нефть так же неразумно, как топить печь ассигнациями. И это еще более справедливо в нынешних реалиях. Россия занимает второе место в мире по добыче нефти и седьмое по доказанным запасам. Форсированная добыча российской нефти происходит за счет запасов, которые должны были бы достаться поколению наших детей и внуков.

Наконец, и в истории новой России есть пример политики, позволившей поразительно быстро восстановиться после тяжелейшего дефолта 1998 года. Эту политику блестяще реализовало правительство Е.М.Примакова — Ю.Д.Маслюкова. Резкое сокращение импорта позволило в те годы быстро подняться на ноги отечественным производителям.

Предыдущий председатель комитета по промышленности Государственной думы Юрий Дмитриевич Маслюков (1913—2010) часто призывал к реализму и прагматике в экономическом и промышленном развитии. Эффективные и успешные стратегии и технологии не должны отбрасываться.

По сути дела стране для проведения модернизации, выработки и проведения промышленной политики нужны Госплан, Госснаб, Госкомцен и Госкомитет по науке и технике нового поколения, использующие современные управленческие стратегии, системы поддержки принятия решений, методы компьютерного моделирования и прогнозирования. Существующий государственный аппарат неэффективен. Он с трудом справляется с задачами оперативного управления, оказывается бессилен в период кризисов и стагнации и не способен реализовать задачи модернизации страны. Вероятно, нужен еще один контур государственного управления, ориентированный на диктатуру развития, на решение стратегических задач в условиях жестких ресурсных и временных ограничений.

На наш взгляд, судьба российской модернизации будет решаться именно на уровне регионов. Нефть и газ есть только в шестнадцати субъектах федерации. Во многих регионах уже столкнулись и с депопуляцией, и деиндустриализацией. Например, за период с 1991 по 2008 год население Дальнего Востока сократилось на 1,5 миллиона человек, или почти на 20 процентов (население всей России за это время сократилось на 4 процента). Если подобная тенденция сохранится, то к 2050 году население региона составит не более 4,5 миллиона человек.

Географы видят признаки перехода от линейно-узлового к очаговому типу территориального расположения производительных сил в значительной части России. Предлагаемое переселение из моногородов будет приводить к потере освоенной территории.

Поэтому и на региональном уровне крайне важно эффективное, точное региональное управление с ориентацией на дальнюю перспективу. Нужны региональная инновационная система, промышленная и социально-экономическая политика.

Наш опыт работы с Москвой, Московской областью, Чувашской республикой, Кемеровской и Калужской областями, Республикой Саха (Якутия) показывает, что есть инструменты, которые могут существенно повысить эффективность управления на региональном уровне и расширить возможности госуправления. Одним из инструментов могут стать когнитивные центры, решающие, в отличие от ситуационных центров, еще несколько задач. Опыт работы такой структуры, созданной

в ИПМ, — Центра компьютерного моделирования и экспертного анализа — с рядом регионов показал большую эффективность подобной схемы работы.

В качестве примера можно привести исследования, проведенные для Чувашской республики. В ходе кризиса удалось в течение нескольких недель оценить изменение экономической траектории республики, а также безработицу, которая связана с кризисными явлениями в экономике. При этом наиболее подходящим инструментом для такого моделирования оказались так называемые имитационные экспертные системы. В таких системах часть параметров модели определяется исходя из статистических данных и фундаментальных соотношений, другая часть оценивается экспертами.Возможность очень быстро просчитать поведение системы при выбранных параметрах позволяет экспертам, с одной стороны, уточнить сделанные ими оценки, с другой — организовать совместную работу экспертов, своеобразный консилиум.

Сделанный в конце 2008 года прогноз показал, что после кризиса небольшие потери понесет сельскохозяйственный сектор экономики, в то время как промышленность упадет примерно на 30 процентов. Это связано с тем, что основная часть индустрии республики относится к IV технологическому укладу, и в ходе кризиса конкурентоспособность этих секторов существенно упадет. Первый год кризиса подтвердил сделанные прогнозы.

По инициативе президента Чувашской республики была пересмотрена стратегия региона. В новой стратегии сделан акцент на развитии в хозяйстве региона предприятий, ориентированных на VI технологический уклад. При этом одним из главных приоритетов края должно стать новое поколение биотехнологий.

Помимо регионов есть еще три отрасли промышленности, требующие особого внимания.

Это промышленность оборонного комплекса. С точки зрения инноваций эта сфера имеет определяющее значение. Множество высоких технологий, без которых мы не мыслим нашей реальности, первоначально создавались для производства оружия. Это неудивительно — именно в этой сфере отношение цена/качество может быть большим. (Даже небольшое преимущество перед оружием возможного противника может оказаться принципиальным.) В настоящее время оборонный бюджет США превышает расходы всех остальных стран мира вместе взятых. И одна из целей этих сверхрасходов — технологическое перевооружение высокотехнологичной промышленности, форсированное развитие инновационного сектора экономики, освоение возможностей VI технологического уклада. Число патентов, полученных американскими гражданами в 2009 году, показывает, что такая стратегия дает результаты.

Именно поэтому важнейший момент, на который стоит обратить внимание, это трансферт технологий и кадров из сферы оборонной промышленности в гражданский сектор экономики (отсутствие эффективных механизмов такого трансферта стало одной из причин поражения Советского Союза в “холодной войне”).

В ходе реформ, проводимых под руководством министра обороны РФ А.Э.Сердюкова, происходит быстрое сокращение численности Вооруженных сил России. В соответствии с планами реформ, к 2012 году численность сухопутных войск должна сократиться примерно в десять раз, военно-воздушного флота — вдвое, военно-морских сил — вдвое и ракетных войск стратегического назначения — в полтора раза. В ходе реформ уже разгромлены военная наука, военное образование и военная медицина. До начала реформ по обычным вооружениям соотношение сил между Россией и НАТО было 1/60.

Александр III говорил, что у России есть два союзника — это ее армия и флот. Без большого преувеличения можно сказать, что у новой России уже нет ни армии, ни флота, и ее суверенитет обеспечивает только ракетно-ядерный щит.

Серьезные проблемы мы видим и в оборонном комплексе. Отражение этого — тяга чиновников к импорту оружия. Вертолетоносцы планируется закупать во Франции, беспилотные летательные аппараты — в Израиле, винтовки — в Англии и пистолеты — в Италии. Перефразируя известную мудрость, можно сказать, что народ, который не хочет кормить свой оборонно-промышленный комплекс, будет кормить чужой.

Отсюда следует очевидный вывод — армия, численность которой опасно уменьшится в ходе модернизации, должна перевооружиться в сжатые сроки отечественным оружием, созданным на основе достижений VI технологического уклада.

Английский публицист и чиновник Паркинсон иронизировал, когда утверждал, что беда армии в том, что она готовится не к последней из прошедших войн, а к предпоследней. Этой напасти очень хотелось бы избежать, особенно в нынешнюю эпоху, связанную с социально-экономическими кризисами и международной нестабильностью. Возможно, на эти императивы развития оборонной промышленности страны также следовало бы обратить внимание в готовящемся в Государственной думе законе о промышленной политике.

Одно из ключевых направлений промышленной политики — обеспечение безопасности и управление риском аварий и техногенных катастроф. Эта деятельность не только гуманна, но и очень выгодна для общества в целом. Мировой опыт говорит, что каждый рубль, вложенный в прогноз и предупреждение чрезвычайных ситуаций, позволяет сэкономить от 10 до 1000 рублей, которые пришлось бы вложить в ликвидацию или смягчение последствий уже произошедших бед. С 1994 года мировым сообществом был взят курс на мониторинг, прогноз и предупреждение стихийных бедствий, техногенных аварий и катастроф.

В 2000 году сотрудники ИПМ и ряда других академических институтов, а также ряд руководителей МЧС России выпустили в издательстве “Наука” монографию “Управление риском. Риск. Устойчивое развитие. Синергетика”. В ней была предложена стратегия повышения безопасности техносферы и проанализирована опасность инерционного развития техносферы. В 2002-м ИПМ, поддержанный десятью другими академическими институтами, вышел с предложением создать Национальную систему научного мониторинга опасных явлений и процессов в природной, техногенной и социальной сферах. Пройдя множество согласований, этот проект был остановлен на уровне правительства РФ.

Анализ состояния российской промышленности показывает, что для ряда отраслей критический рубеж уже перейден. Степень износа основных фондов очень велика, инвестиции недостаточны, начался вал техногенных катастроф, о котором ученые предупреждали более десяти лет назад. На территории России около 50 тысяч опасных объектов и около 5 тысяч особо опасных. Реальностью могут стать техногенные аварии и катастрофы, в результате которых погибнут или серьезно пострадают сотни тысяч людей.

Поэтому обеспечение промышленной безопасности в современной России должно идти с очень высоким приоритетом. Вероятно, здесь требуются чрезвычайные меры.

Примеры, которые у всех на слуху, — авария Саяно-Шушенской ГЭС и авария на шахте “Распадская”. Эти аварии роднит то, что современные технологические средства позволяют предупредить подобные аварии (разумеется, если не пренебрегать результатами мониторинга). На ликвидацию последствий обеих катастроф требуется около 40 миллиардов рублей… из федерального бюджета.

Иными словами, собственники опасных объектов не могут не только должным образом эксплуатировать производства, но и не могут застраховать их. Подобная практика представляется недопустимой. Возможно, следует создать фонд страхования особо опасных объектов, куда их собственники (если объекты перешли в частные руки) должны вкладывать средства, сравнимые со стоимостью самого объекта. И средства из этого “общака” должны идти на ликвидацию последствий, если уж авария случится.

Можно обратить внимание на английский опыт постоянного повышения страховых премий физическим лицам, что побуждает, например, авиакомпании к постоянному повышению уровня безопасности полетов. Заслуживает внимания и американская практика — с первых часов работы атомной станции деньги начинают идти в фонд, предназначенный для ликвидации этого объекта, когда он выработает свой ресурс.

В любом случае этот круг вопросов самым тесным образом связан с промышленной политикой и, безусловно, нуждается в законодательном регулировании.

Напомним задачу, поставленную президентом РФ, — эффективное управление страной в существующих границах. Это требует промышленного развития многих регионов России, включая Сибирь, Север, Дальний Восток. Это также должно стать одним из приоритетов промышленного развития России. И жители этих регионов, и предприниматели, работающие там или приходящие туда, должны иметь и ясную перспективу, и государственную поддержку. Криминал здесь должен быть поставлен в жесткие рамки. Системы льгот, программы доступного жилья, множество других мер, работающих на это, должны рассматриваться как неотъемлемая часть проекта модернизации страны.

В свое время выдающийся государственный деятель России С.Ю.Витте вложил огромные усилия в увеличение протяженности сети железных дорог России, в строительство Транссибирской магистрали. Это был большой проект конца XIX века. Возможно, именно он и позволил России сохранить огромные территории Дальнего Востока, Чукотки, Камчатки за Россией.

Выдающийся математик, философ, мыслитель, академик Н.Н.Моисеев считал, что если Русь возникла на пути “из варяг в греки”, то становление новой России должно происходить “на пути из англичан в японцы”. Под его руководством прорабатывались и вопросы расширения использования важнейшего транспортного ресурса России — Северного морского пути.

Должно измениться само отношение к огромной части России за Уралом. Это не “кладовая” — кладовую можно открыть, когда надо, и закрыть, когда надобность отпадет. Это не “мост” — около моста жить неудобно. Это, как и другие регионы, дом для миллионов человек, который должен быть удобным, благоустроенным, надежным, безопасным, родным.

Этот императив требует соответствующей инфраструктуры и развития ряда отраслей промышленности. При этом транспортные пути выступают не как самоцель, а как инструмент развития, который также следует создавать и активно использовать в ходе будущей модернизации.

Подобные программы есть. Можно обратить внимание на проект Высокотехнологичной транспортной системы (ВТС), разработанный Фондом развития России под руководством профессора Е.М.Гринева. Он предусматривает создание сети магистралей и транспортных коридоров Западная Европа — Дальний Восток. Это системный проект, связывающий воедино железнодорожные магистрали, транспортные терминалы, сеть аэропортов-хабов, Северный морской путь, линии оптоволоконной связи, ряд новых организационных структур.

ВТС — это 20 миллионов новых рабочих мест и тридцать миллиардов долларов прибыли ежегодно только за счет ускорения транзита. Но главное — это возможность вдохнуть новую жизнь в огромный край, превратить Россию в сверхдержаву нового поколения. До кризиса консорциум европейских банков выразил заинтересованность в этом проекте и готовность поддержать создание ряда его фрагментов. Проект широко обсуждался научной общественностью, был представлен руководству России. На нем стоит резолюция В.В.Путина, призывающая ускорить его согласование с заинтересованными ведомствами и детальную проработку. Беда лишь в том, что этой резолюции больше трех лет.

Поэтому очень желательно, чтобы промышленная политика России увязывалась с региональной политикой, с императивами освоения и развития регионов страны за Уралом. На решение этих задач у нашей страны отпущено немного времени — за последние девятнадцать лет население Чукотки сократилось в три с лишним раза, Магаданской области — почти в два с половиной. Естественно, реализация таких проектов требует сильной государственной политики, ясного понимания приоритетов и стратегических целей России и воплощения этого понимания в конкретных практических делах.

Век геокультуры и цивилизация Севера

В настоящее время набирает силу процесс глобализации, связанный с “асфальтированием” экономического, культурного, социального пространства стран “третьего мира”. Под флагом “вестернизации” формируется “многоэтажный мир”, происходит деградация социально-экономических систем, их примитивизация. Многие страны, которые тридцать лет назад считались развивающимися, сейчас относят к “конченым”.

С другой стороны, инвестиции в ряд стран полупериферии мировой экономической системы (Бразилия, Индия, Китай) стали существенно прибыльнее, чем в страны, относящиеся к ядру мировой системы. Более того, как и в случае Южной Кореи, сохранение и адаптация своей культуры, смыслов и ценностей, своего жизнеустройства к новым реалиям становится не помехой, а условием успешной социально-технологической модернизации.

И если XIX столетие можно было назвать веком геополитики, ХХ — веком геоэкономики, то, по-видимому, наступившее столетие станет веком геокультуры. Соперничество будет происходить в информационном пространстве, в области смыслов и ценностей, в сфере проектов будущего и представлений о возможном и желаемом.

И в этом плане западная цивилизация столкнулась с серьезными проблемами. Традиция протестантизма, основы которой были заложены Мартином Лютером, сыграла, по оценке Макса Вебера и других выдающихся социологов, важнейшую роль в становлении капитализма. И именно сейчас она сталкивается с глубокими системными противоречиями. Индивидуализм, культ потребления, огромное развитие виртуальной реальности, жизнь в настоящем — символы общества постмодерна — все менее соответствуют сегодняшним реалиям и утрачивают притягательность.

Наглядный пример — отношение к будущему. По-видимому, символ нашей эпохи — концепция устойчивого развития (если весь мир начнет жить по стандартам Калифорнии, то всех разведанных запасов полезных ископаемых на Земле при существующих технологиях хватит на три—пять лет). С другой стороны, по мысли Фридриха фон Хайека — классика либеральной экономической мысли, — мы не должны слишком беспокоиться о следующих поколениях, поскольку у них нет возможностей позаботиться о нас.

Другой пример — интеллектуальная собственность. Она просто “не помещается” в прокрустово ложе традиционной либеральной концепции имущества. Мир переходит к “экономике внимания”. Становится неясно, кто кому должен платить — тот, кто привлек внимание к своему продукту, или тот, чье внимание оказалось привлечено.

Рассуждая о цивилизации, этносах, народах, традиционно делают акцент на общности языка, культурных и моральных норм, общности исторической судьбы и территории. Однако не менее важным представляется уровень и характер социальной самоорганизации и тип жизнеустройства.

И то, и другое можно пояснить на двух простых примерах. После российского дефолта 1998 года многие западные эксперты оценивали время возврата экономики на прежние позиции после этого тяжелейшего удара (уничтожившего значительную часть среднего бизнеса России) в пятнадцать-двадцать лет. Вопреки их прогнозам и ожиданиям восстановление произошло удивительно быстро.

Ряд социологов объясняют это иным, не характерным для западного общества типом самоорганизации. Последнее связано с существованием в обществе так называемых доменов — неформальных групп численностью от пяти до тридцати человек (иногда это члены семьи, иногда друзья или сослуживцы). В случае возникновения проблем у одного из членов такой малой группы весь домен стремится помочь и воспринимает эти проблемы как свои.

Века жизни в условиях “социальной атомизации” во многих западных странах (“каждый за себя, один Бог за всех”) породили и свои алгоритмы социального управления, и свое законодательство, и главное — свой тип идеологии и человека. И, конечно, социальные неустойчивости в атомизированном обществе (они сродни тем, которые изучает статическая физика).

Заметим, что это ясно проявилось и в ключевых достижениях европейской науки. Элементарная сущность, лежащая в основе политической экономии Маркса, — товар (потребительская стоимость, отчуждаемая от производителя). В фундаменте теории Дарвина и последующих построений — наследственность, изменчивость и отбор, связанный с конкуренцией. (В то же время сотрудничество, взаимная адаптация, симбиоз играет, как сейчас и считают многие биологи, не меньшую роль, чем конкуренция. И в целом биоценоз представляется не только как набор видов, связанных отношениями “хищник—жертва”, а как сложная система со множеством положительных и отрицательных обратных связей. Именно эта сложность, как утверждает один из разделов синергетики — теория самоорганизованной критичности, — и отвечает за множество эволюционных феноменов1.)

Мир России часто называют цивилизацией Севера. И многие века жизни в зоне рискованного земледелия при постоянной военной угрозе сформировали свой, общинный тип самоорганизации (вероятно, тесно связанный с нынешними доменами) и свое отношение к жизни. Императивы “общее выше личного”, “духовное выше материального”, “справедливость выше закона”, “будущее важнее настоящего и прошлого”, естественные для нашей цивилизации, чужды для западного мировосприятия.

И социальные неустойчивости здесь иные! Если западный социум это, скорее, “газ” атомов — индивидуумов, то русский мир можно сравнить со сложной нейронной сетью, в которой сложные и разнообразные связи между элементами придают целостность и качественно новые способности объекту (подобно тому, как связи между клетками мозга — нейронами — превращают совокупность в нечто качественно иное).

Грубо говоря, основой западного общества является либеральная идеология, сложившаяся в течение веков жесткой общественной борьбы, развитая отточенная система законодательства (вспомним знаменитое “то, что не запрещено законом, то разрешено”). Для мира России первичны многие неописанные, моральные нормы и здесь естественно было бы, чтобы общество, с совокупностью его ключевых связей, оказывалось основой идеологии.

Рассматривая модернизацию неразумно и неплодотворно вырывать какую-то одну ее сферу или аспект. Необходим целостный, системный взгляд. Основу для него дает теория техноценозов, развитая в последние годы американскими исследователями Л.Г.Бадалян и В.Ф.Криворотовым2. Под техноценозом мы понимаем совокупность осваиваемой обществом природно-климатической зоны, ее ресурсы (включая один из основных — энергоносители), используемые технологии, совокупность общественных отношений и институтов, технологий производства и управления (по сути это распространение идей В.И.Вернадского на область социальных систем).

Каждая успешная цивилизация, занимающая лидирующие позиции, находит свой, оригинальный способ освоения природно-климатической зоны, “неудобий” в рамках прежнего жизнеустройства. Например, в конце XIX века тяжелейшей территорией считалось то пространство, которое ныне занимают США. Однако железные дороги (а позже система хайвэев), щитовые дома, ряд финансовых технологий поддержки проектов освоения страны превратили за небольшой срок огромную страну в цветущий край, позволили найти адекватно этим реалиям жизнеустройство.

Именно такая задача должна быть решена и миром России в ходе модернизации. Не секрет, что за два последних десятилетия российских реформ из пяти жителей Сибири один человек переселился в европейскую часть страны. Пустеют Север, Дальний Восток, Камчатка и Чукотка. Это признак геополитического и геокультурного неблагополучия.

В нормальной ситуации люди должны быть довольны и своим образом жизни, и тем местом, в котором живут, своими и своих детей перспективами. Именно это и является одним из главных критериев успеха модернизации. Чтобы Россия имела будущее в истории, это необходимо сделать и в нашем отечестве.

Г.Г. Малинецкий.

Источник.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments